В эту же пору он женился на дочери известного биржевого спекулянта Люстига. Это не был брак по расчету, он познакомился с Дитой во время одной из своих служебных командировок в Париж, влюбился в нее и решил жениться, еще не зная, кто отец девушки. К тому же в те годы Люстиг не был еще таким богатым, каким стал впоследствии, а честность или, может быть, упрямство Геврле — он не забывал, что является редактором рабочей газеты и членом социал-демократической партии, — заходили так далеко, что он строго отделял имущество Диты от своего собственного, вернее, от своих не слишком больших доходов редактора.
Люстиг подарил своей дочери виллу в Дейвицах и обставил ее. Однажды к Новому году подарил ей машину, он одевал Диту и ежемесячно выплачивал ей сумму, во много раз превышавшую редакторский заработок Геврле. Разумеется, редактор Геврле был тут ни при чем. Богатство порой даже омрачало его в остальном безоблачную семейную жизнь.
«Ты понимаешь, — часто говорил он жене, — я не могу запретить твоему отцу дарить тебе все, что ему заблагорассудится. Это бесспорно. Но учти, пожалуйста, что я не откажусь из-за этого от своих демократических принципов. Я бы все отдал, чтобы мы могли жить как простые, рядовые люди! Признаться, мне порой глубоко противны все это богатство и роскошь. К сожалению, я не могу переехать из этой виллы в обычную квартиру. Это было бы нелогично, я должен принимать пищу за одним столом с тобой и пользоваться трудом прислуги, потому что люблю тебя и семью. Но не жди, что я хоть в чем-нибудь изменю своим принципам». Его преданная жена ничего подобного и не желала и вряд ли особенно заботилась о принципах Томаша Геврле. Ей было достаточно того, что она и ее ребенок имеют все, о чем только можно мечтать, и что она не должна жить на редакторский заработок мужа.
«Я живу в вилле моей жены», — говорил он с горькой иронией своим коллегам по редакции и с таким видом, будто богатый тесть для него — невероятная обуза. «В вилле своей жены» он устроил себе рабочий кабинет в мансарде, там стояли самые необходимые и самые простые вещи. Старый, источенный червями шкаф, сохранившийся еще со студенческих лет, простой стол, справочная библиотека, железная кровать. Геврле испытывал необыкновенное удовольствие, когда какой-нибудь посетитель не удержавшись выражал свое удивление: «Боже, как скромно вы живете!» Геврле отвечал: «Человек никогда не должен забывать о том, как живут бедняки. Он должен всегда уметь обходиться без денег и не должен позволить богатству развратить себя».
Всех посетителей он принимал только в своей комнате. Здесь он вел с ними беседы и, выбрав момент, говорил: «Моя жена была бы очень рада вас видеть у себя. Она
И действительно, сразу же за дверью комнаты Томаша Геврле, несколькими ступеньками ниже, посетителю открывался другой мир — мир роскоши и комфорта. Обширный холл со стеклянной стеной, за которой виднелся тщательно ухоженный сад, мягкие кресла, редкие картины, диваны, персидские ковры, бесшумно двигающаяся горничная, веселая красивая жена Томаша Геврле — отличная хозяйка, тактичная супруга, которая перед чужими готова считать мужа гостем в своих комнатах. Она научилась за время своего замужества делать вид, что все это существует только ради нее, а бедная комнатка наверху — мир ее мужа, и она умела сообщить это гостям так, что те чувствовали в ее словах удивление и уважение, которое она питает к мужу именно из-за его верности своим принципам.
Если гость оказывался внимательным слушателем и Томаш Геврле был в хорошем настроении, он любил пошутить: «Я все собираюсь исправить Маркса, — говорил он. — Согласно его учению, в нашей семье должна бы разыграться жестокая классовая борьба. Но как раз наша семья может служить доказательством того, что представители различных классов могут сосуществовать в мире и спокойствии». Госпожа Геврле смеялась. Гость тоже смеялся. А Геврле целовал жене руку.
