В эти февральские дни Геврле показалось, что решается прежде всего вопрос о его будущности. В глубине души он считал место шеф-редактора «Гласа лиду» мало соответствующим его высокому назначению и способностям. Времена меняются, и он, разумеется, здесь не останется, он будет призван выполнять более ответственные функции, решать более значительные задачи, как, например, реорганизация радиовещания, которая произойдет, как только президент назначит правительство из специалистов. Ему было сказано, что нельзя терять ни минуты. «Будьте готовы и примите в своей газете необходимые меры. Предложите нового шеф-редактора или по крайней мере назначьте для начала своего заместителя». Пока что он предпочитал второе. До сих пор он поручал Чермаку замещать его, но официально заместителя у него не было. Конечно, Чермак человек надежный, но неинтеллигентный, лишенный чутья и такта, годится скорей для выуживанья скандальных историй, чем для идеологического руководства газетой. Он перебирал мысленно всех своих сотрудников. Шебанека он отверг сразу же. Это циник без взлета, газетный ремесленник, ко всему еще социал-демократ, что вообще ненадежно. Достаточно небольшого нажима — и из него получится коммунист. Есть еще Янеба — у него живое, бойкое перо, он остроумен, обладает достаточным тактом и нюхом. Правда, в последнее время Геврле был неприятно удивлен его статьями, защищающими точку зрения, которая полностью совпадает с коммунистической. Шеф-редактору посоветовали навести в редакции порядок. Нельзя допускать повторения подобного. Надо отбросить всякую сентиментальность и обращать больше внимания на неорганизованных коммунистов — они опаснее, чем организованные. Видимо, Янеба один из них.
Доктор Фишар, который случайно присутствовал при этом разговоре, рассмеялся. Он сказал, что знает Янебу, он сам рекомендовал его Геврле, ручается за него и уверен, что опасения на его счет преувеличены. В такой момент нужно быть дипломатом — надо привлекать людей, а не отталкивать их. Янеба
Бывает, что человеческий характер вдруг совершенно неожиданно раскрывается и все, что вы не могли в нем объяснить до тех пор, сразу находит свое объяснение и становится абсолютно понятным.
В тот день особа Геврле сосредоточила на себе все негодование Людвика. Подлец, трус, карьерист! Вдруг все это стало ясно Людвику. Еще вчера он готов был защищать его перед Ванеком и перед Шебанеком. Может быть, он и забыл бы о его трусости, которая так ясно проявилась в случае с Янечеком. Но то, что он вчера услышал от Ольги и от Владимира, его оскорбило, унизило, привело к решимости дать отпор. Геврле зовет его скорей всего для того, чтобы сообщить ему с извинениями и похлопыванием по плечу, что настал момент, когда он, к сожалению, не сможет с ним больше работать, речь идет о нации, о демократии и свободе, на карту поставлено так много, что он не может рисковать. «А вы, коллега, занимаете двойственную позицию, во всяком случае недостаточно определенную…» Он ясно представлял, что и каким образом скажет Геврле, и мысленно готовил ответ.
Скорее подавленный, чем спокойный, он вошел в кабинет Геврле.
— Вы звали меня? — спросил он, остановившись у двери.
Геврле что-то писал. Не глядя на Людвика, он рукой указал ему на стул.
— Садитесь! — воскликнул он.
Геврле никогда не говорил нормально. Он восклицал и взывал с различными оттенками в голосе: бодро и дружески, патетически и угрожающе, устало, официально, радостно и грустно. Сейчас это было нечто среднее между официальным и дружеским восклицанием.
Затем он отложил ручку и взглянул на Людвика.
— Друг мой, наступил момент, когда необходимо принять решение. Пробил двенадцатый час! — провозгласил он с надлежащим пафосом, и его лицо нахмурилось, выражая озабоченность.
Янеба не мог преодолеть искушения надерзить Геврле. Он демонстративно взглянул на свои часы, так, что Геврле не мог не обратить на это внимания, и сказал с серьезным лицом, обычным деловым тоном, как будто не Понял смысла его ораторского приема:
— Да, через две минуты наступит полдень.
Замешательство Геврле доставило ему невыразимую радость. Но Геврле, видимо, все же решил пропустить мимо ушей дерзость Людвика и принять все это как шутку. Он коротко и холодно засмеялся.
— Я рад, что вы в хорошем настроении. Но речь идет о серьезных вещах, очень серьезных, дружище…
Геврле встал и несколько раз прошелся по комнате, заложив руки за спину и склонив голову, как будто искал, где оборвалась его Мысль, прерванная неуместной шуткой Янебы.
