Затем он погрузился в себя, в то далекое место, куда уходил всегда, когда боль становилась невыносимой. Откуда-то из самой глубины он отстраненно наблюдал за тем, как его избивают и ломают, как шестеро курсантов пинают и бьют его без всякой пощады. Хорошо, что никто из них не мог призвать собственные устройства, чтобы усилить истязания, но он прекрасно понимал, что это не из-за отсутствия желания. Он также догадывался, что в холле нижнего этажа не было глаз, которые могли бы их увидеть.
Никаких камер.
Никаких свидетелей.
Никто не узнает.
Рэй подумал – с поразительной ясностью, на которую способен только тот, кто уже познал все разновидности боли, которую может даровать мир, – задействовать свой НОЭП и попытаться запечатлеть нападение, но решил, что не стоит рисковать своим лицом теперь, когда щит исчез. Он подумал и о том, чтобы позвать на помощь, но понял, что никто не сможет связаться с ним. Он хотел вырваться, хотел снова порезать нападавших, но без реактивной защиты Шидо тело уже не справилось бы с этой задачей.
Селлек и остальные были достаточно умны, чтобы не сломать ни одной кости, и в конце концов кто-то закричал, что уже достаточно. Большинство ударов стихло, хотя напоследок прилетел еще пяток. Но только после нескольких секунд тишины Рэй позволил себе вернуться в сознание, вернуться в настоящее.
Настоящее и боль.
Он застонал, чувствуя, как дрожит каждый сантиметр его тела, ощущая пульсирующую боль в избитых мышцах и окровавленной коже сквозь разорванную ткань мундира. Едва в состоянии двигаться, он изо всех сил пытался двинуть рукой, чтобы стереть кровь и хоть что-нибудь разглядеть. Сейчас он лишь смутно различал размытые очертания ботинок, топающих мимо него, и слабые отзвуки голосов, сообщающих остальным, что пора уходить. Его нейролин был способен только на это.
И только когда он уловил звуки раздвигающихся дверей лифта и шаги нескольких человек, входящих внутрь, до него донесся отдельный голос.
– На этот раз выучи свой чертов урок, – прорычал Селлек.
А потом Рэй остался один. Дрожать и стонать на полу холла.
Почти сразу же перед глазами потемнело, и тревога от перспективы потерять сознание в таком уединенном месте вызвала всплеск адреналина, заставивший Рэя широко раскрыть глаза. Он все еще чувствовал, что балансирует на грани сознания. Тело могло не выдержать шока от ушибов плоти и органов, и поэтому он сделал то единственное, что мог.
Включив свой НОЭП, он перешел к контактам, пытаясь сосредоточиться на том, кому может позвонить. В конце концов он выбрал первое имя вверху списка, расположенного в алфавитном порядке.
– Вызов, – проговорил автоматический голос в его ухо, когда то же самое сообщение вспыхнуло на его нейрорамке. Линия зазвонила один раз, затем два. На третий раз Рэй начал опасаться, что ответа не будет, но как раз в тот момент, когда он глаза опять начали сами собой закрываться, раздался щелчок приема, и слова сменились на «Голосовой вызов принят».
– Эй! – Энтузиазм в голосе девушки был настолько трогательным, что при любых других обстоятельствах заставил бы его улыбнуться. – Вот это сюрприз. Ты уже все? Я просто возвращаюсь в общежитие, чтобы переодеться и встретиться с тобой в…
– Седьмой подземный этаж, – задыхаясь, прервал ее Рэй. Говоря, он почувствовал вкус крови между зубами. – Л-лифты. Эт… этаж… семь…
Он не слышал ответных требований, растерянности и страха, которые сменились нетерпением. Он не слышал повторяющихся вопросов, не слышал просьб объяснить ситуацию, не слышал обещаний, что она сейчас придет, что она уже в пути, что ему нужно держаться. Рэй уже начинал уплывать. Его тянуло вниз, в темноту, в любое пространство, где голос девушки уже не мог до него дотянуться.
Но прежде чем тьма поглотила его, он моргнул, и нейрорамка вспыхнула в последний раз.
…
…
…
…
…
…
– Ха, – пробормотал Рэй. – В конце концов, день прошел не зря.
И свет в холле померк.
Рэй пришел в себя в темноте, и первое, что он отметил, – это то, что сейчас испытывал почти ту же боль, что и перед тем, как отключиться.
