На следующий день я не оставил ей ничего, и наблюдал за ее передвижениями у ручья в течение многих часов, ища и впадая в уныние, пока не настал вечер и она не ушла на грани слез.
А я улыбнулся сам себе, уже спланировав следующий шаг. Пришло время приблизиться для «убийства».
На следующий день я положил одну белую розу на плоском камне возле ручья, и, затаившись в лесу, поджидал.
Она не заставила себя долго ждать. Увидев розу, она ахнула и подняла ее почти благоговейно, держа ее, словно та была сделана из чистейшего кристалла. Когда же она распрямилась и пристально огляделась вокруг, с надеждой в глазах, я отбросил чары и вышел из-за деревьев.
Она подскочила как напуганный олень, но, как я предполагал, не сделала попыток убежать. Я позволил ей пристально осмотреть себя, ожидая, чтобы шок прошел. Зная, что люди находят нас красивыми. Я оделся, как подобает принцу: в черное с серебром, мой плащ спадал через одно плечо, а меч свисал с пояса. Она смотрела на меня с раскрытым ртом, словно выловленная рыба. Ее темные глаза — от страха широко распахнуты, но в них также было и небольшое удивление и волнение.
Очень осторожно я позволил чарам опуститься на нее, развеивая страх, оставляя только благоговение. Человеческие эмоции были вещами непостоянными, легко поддающиеся влиянию. Я мог очаровать ее, заставить всецело влюбиться в меня с первого взгляда, но это был бы обман, согласно Рябине. Это была бы сфабрикованная любовь, где смертный был бы не больше чем заискивающим рабом с зеркальными глазами. Чтобы полностью завладеть ею, ее телом и душой, нужна осторожная манипуляция и время.
Однако не было никаких причин, чтобы мне не много «не сгладить поле действия».
– Простите меня, — произнес я тихим, успокаивающим голосом, в то время как девочка продолжала смотреть. — Я не хотел напугать тебя. Я наблюдаю за тобой уже какое-то время, и не могу больше держаться в стороне. Надеюсь, что ты не считаешь мои подарки грубыми.
Девушка открыла рот, но не проронила ни звука. Я подождал пару секунд, затем отвернулся, склонив голову.
– Что я говорю, — продолжал я прежде, чем она могла ответить. — Я прямо как дикий варвар, преследую тебя из лесов. Конечно, ты не хочешь меня видеть. Я должен уйти.
– Нет, подождите! — прокричала она. Как я и планировал. Я обернулся с выражением «надежды», и она улыбнулась мне с той стороны ручья. — Я не возражаю, — проговорила она, внезапно робко и скромно, выкручивая руки за спиной. — Вы можете остаться… если хотите.
Я скрыл улыбку. Легче, чем я думал.
Она мне сказала, что ее звали Бринной, и она была дочерью жрицы— друида, которая управляла деревней. Ее бабушка была очень влиятельной шаманкой. И очень строгой, запретив всем ходить в лес или даже около его границ, из страха перед Добрыми Соседями, что скрывались за деревьями. Но цветы, растущие вдоль края леса, были самыми прекрасными, а Бринна любила прекрасные вещи. Поэтому она ждала, когда бабушка уснет, чтобы тайком улизнуть из деревни и пойти к ручью.
– А почему твоя бабушка так ненавидит Добрых Соседей? — спросил я, улыбаясь странному имени, которым наградили нас смертные. Они, вероятно, использовали его потому что, произнеся наши настоящие имена, могли привлечь наше внимание. Я улыбнулся девочке, имитирую любопытство, одновременно притягивая чары и подавляя любые страхи, которые могли бы у нее быть.
– Она не ненавидит их, — продолжала Бринна, нервно приглаживая назад волосы. — Она боится их. Боится того, что они могли бы сделать: убить наш домашний скот, украсть наших детей, сделать женщин бесплодными.
– И ты боишься их? — спросил я низким голосом, сокращая последние несколько футов между нами. Очень нежно я потянулся к ее грубым, мозолистым рукам, прижимая их к своей груди. — Ты боишься меня?
Она пристально посмотрела мне в лицо, темные глаза сияли глупым доверием, и покачала головой.
– Я рад. — Я улыбнулся и поцеловал ей руку. — Могу ли я увидеть тебя завтра?
Я знал ответ даже прежде, чем она кивнула.
ПОСЛЕ ЭТОГО было легко, хотя я и не торопился с нею, желая все «сыграть» правильно. Каждый день, прямо перед сумерками, я встречался с нею у ручья. Иногда с безделушками, иногда с цветами, но всегда со своего рода подарками, из-за которых она будет возвращаться ко мне. Я засыпал ее комплементами и нежными поцелуями, изображая сраженного на повал глупца, улыбаясь, когда она таяла от моего прикосновения. Я никогда не заходил слишком далеко, заканчивая каждую встречу прежде, чем все могло бы выйти из-под контроля. Когда я, в конечном счете, взял бы ее в каменном кругу в ночь полнолуния, я хотел, чтобы у нее не было никаких сомнений.
По мере продвижения игры, я обнаружил, что даже получаю удовольствия от этих небольших встреч. Люди, как я выяснил, любят так страстно, безоговорочно, и чем сильнее чувство, тем ярче становятся их чары. Аура чар влюбленного смертного затмила все, что я когда-либо видел прежде. Настолько чистая и интенсивная, что это пленяло. Я понял, почему Летний Двор преследовал эти чувства с такой страстью; ничего подобного не было ни в одном из дворов.
