Это не должно произойти снова. Потеря чар не отпугнет меня. Я был все еще рыцарем, ее рыцарем. И я вернусь к девушке, которую поклялся защищать.
Я поднялся, готовый разыскать Пака и Ариэллу. И сообщить им, что со мной все было в порядке, что я готов продолжать испытания. Но прежде, чем я смог сдвинуться, я краем глаза заметил темную фигуру. И Хранитель предстал передо мной. Без предупреждения, без вибрации силы или волшебства, провозглашающие его появление. Он просто был там.
– Время пришло, — заявила фигура в капюшоне, когда я поборол желание отступить от его холодной, темной тени. — Вы приняли решение, поэтому давайте продолжать.
– Я думал, что у меня есть время до рассвета.
– Это рассвет, — голос Хранителя был холодным и сухим. — Время идет здесь по-другому, рыцарь. Один день может показаться мгновением или целой жизнью. Не важно. Нас ждет второй тест. Вы готовы?
– Как я узнаю, что прошел его?
— Здесь нет ни «прохождения», ни «провала». — Этот холодный, неофициальный тон никогда не менялся. — Только вынести. Пережить.
Вынести. Пережить. Я смогу сделать это.
– Хорошо, — проговорил я, приободрившись. — Я готов.
– Тогда давайте начнем. — Поднимая посох, он слегка стукнул по каменному полу один раз. Вспышка и все исчезло.
Глава 17
Второе испытание
– Хороший выстрел, братишка. Возможно, в следующий раз мы сможем найти что-то, что окажет больше сопротивления. Я чуть не уснул в седле.
Я проигнорировал Рябину и приблизился к лежащему оленю, все еще трепещущему в траве. Белая стрела торчала из-за его передних ног, пронзив ему сердце, а изо рта и ноздрей животного сочилась кровавая пена. Он выпучил на меня свои глаза и попытался подняться, но упал, слабо подергиваясь, не совсем понимая, что уже мертв. Я вытащил охотничий нож и одним быстрым движением перерезал ему горло, прекратив его страдания навсегда.
Вложив лезвие в ножны, я пристально наблюдал за подергивающимся созданием. Оно казалось намного меньше в своей смерти, чем было при жизни.
– Слишком легко, — пробормотал я, скривив губы в презрении. — Эти смертные животные не представляют никакой проблемы. Нет ничего веселого в том, чтобы охотиться на что-то, что так легко умирает.
Рябина захихикал. Я вытащил свою стрелу и пошел обратно к лошади, оставляя жалкое существо истекать кровью в грязи.
– Ты просто не охотился на правильную дичь, — сказал он, когда я вскочил в седло. — Ты продолжаешь преследовать этих животных в надежде, что они могут продержаться больше, чем день. Если ты хочешь настоящий вывоз, тебе необходимо сменить тактику.
– Например, как? Забалтывать их до смерти? Я оставляю это тебе.
– О, ха-ха, — Рябина закатил глаза. — Моему маленькому брату всего несколько десятилетий и он думает, что знает все. Послушай того, кто жил несколько столетий. Если ты хочешь настоящий вызов, ты должен прекратить гоняться за этими животными и заняться преследованием дичи, которая может действительно думать.
– Ты говоришь о людях, — пробормотал я, когда мы проезжали через лес, возвращаясь к тропе, которая привела нас сюда. — Я охотился на них прежде. Здесь даже меньше проблем, чем отстреливать мертвых коз.
– О, братишка, — ответил мне Рябина. — У тебя такой узкий взгляд. Есть другие способы «охотиться» на людей кроме как загнать их и всадить стрелу им в голову. Из них дичь, которая намного интереснее живой, чем мертвой. Ты должен попробовать это как-нибудь.
– Имеешь в виду, как ты охотишься на них? — фыркнул я. — Это меньше всего похожее на охоту и больше — на игру с добычей, как кошка с мышкой.
– Не будь таким занудой, Ясень, — ухмыльнулся мне Рябина, с немым вызовом. — Преследование сердца смертной, заставив ее влюбиться в себя, медленно подводя ее к моменту, когда она пообещает тебе все что угодно, требует намного большего мастерства, чем просто пронзить стрелой чью-то грудь. Человеческое сердце — самая трудная добыча из всех. — Его ухмылка стала шире, превращаясь в злобную. — По правде, я не уверен, что ты сможешь сделать это.
– А кто сказал, что я захочу? — Я проигнорировал его приманку. — Я видел «влюбленных» смертных и раньше. Они слепы и глупы, а их сердца так хрупки. И что мне с ним делать, если бы я его заполучил?
– Все, что захочешь, братишка. Все, что захочешь. — Рябина одарил меня самодовольной, надменной усмешкой, которая заставила меня ощетиниться. — Но я понимаю, если ты испугался. Если ты думаешь, что не сможешь сделать этого. Я просто подумал, что ты захочешь более интересную охоту. Но если это слишком сложно для тебя…
– Хорошо, — вздохнул я. — А иначе ты не оставишь меня в покое. Укажи мне смертную, и я заставлю ее влюбиться в меня.
Рябина засмеялся.
– Мой маленький братец взрослеет. — Глумился он, когда мы развернули наших скакунов к краю леса.
Как только мы приблизились к нашей добыче, нам не потребовалось много времени, чтобы найти вероятную цель. Когда мы подъехали к деревянному забору, который отделял поляну людей от остальной части леса, то внезапно наших ушей достигло слабое, фальшивое пение. Мы потянули поводья, останавливая скакунов.
