– Да, нынче! И еще дичины прикажи, хлебов. А вы чего? К столу! А ты, Игнат, не стой!
Игнат посопел, но ушел. А эти все расселись – нехотя, с опаской. А князь стоял, молчал, ибо иной раз лучше помолчать да по-хозяйски оглядеть, да бороду огладить, да подморгнуть кому…
Только подмаргивать было не нужно – служки и так уже забегали, засуетились. Игнат им, если что было надо, указывал. И вот уже ломился стол. Князь встал и возгласил здравицу острым мечам. За это грех было не выпить – и все выпили. После князь еще дважды вставал, все выпивали. А после он велел – и сняли сторожей от Лживых, от конюшен, и потеснились, и еще раз, уже вместе с ними, выпили. Много они тогда пили! Игнат поглядывал на князя, а князь пил. А после опять вставал и возглашал здравицы за сыновей своих, и за дружину, и за Полтеск. И мало-помалу раскраснелся Туча. Повеселел Горяй. А про остальных чего и говорить – они расшумелись как выжлятники. И жарко стало в гриднице, и даже как будто тесно. И, что всего радостнее, весело! И князь, глядя на них, улыбался и думал: слаб человек – и это хорошо! Вот хмель вас уже охмурил, вот ваши думы отступают. И до чего же вам теперь легко – после такого дня! – когда есть с вами тот, кто вас поведет и приведет. А он, ваш князь, таков. Он как скажет, так оно и будет. И так было всегда – не застращать его, не взять, а если даже и возьмут, так не сдержать, ибо уйдет. Сидел он в порубе – ушел, был бит на Гзени и закован в цепи, к врагам своим приведен – а опять ушел! И после он всё потерял, и был уже без отчины и без дружины, лежал, накрытый рубищем, и умирал без покаяния… Но встал, в Полтеск пришел и все себе вернул! И вот так же и сейчас: если сказал, что перемелется, если сказал, пусть тешится Любим и пусть стоит Митяй в распахнутых воротах – так пусть и стоит. А завтра, сказал…
А вот что про завтра он сказал, так про это пока что молчок, ибо это будет еще только завтра. Так велел князь! А после встал и ушел почивать, и приказал, чтобы его не будили, пока Дервян не даст о себе знать. А даст ли? Даст, если князь так сказал! Ибо князь просто так не болтает, а он всё чует наперед, его не переклюкаешь. Да вон как хотя бы сегодня: вон сколько было вас, а ведь не устояли, ведь переклюкал вас Митяй: открыл ворота, чернь пришла, ударили в Зовун… И подушили бы вас всех! Но князь вышел, сказал слово – и переклюкал их обратно, усмирил. А завтра их укоротит! Вот о чем думали они, а говорили совсем о другом. Да и разве это уже были речи?! Так, больше шум один, кураж! А о завтрашнем – ни слова, ни полслова, чтобы, не дай Бог, не сглазить!..
А князь лежал у себя и смотрел в потолок. Думал: не спится, ну и ладно, через два дня глаза сомкнешь, там выспишься…
И тут же, уже с гневом: а Мономаховых послов все нет и нет! И от Святополка тоже ничего не слышно. Ну, от Святополка еще, может, рано, уже не так гневно подумал Всеслав. Берестье – это же вон аж куда! Неклюд, может, только вчера дотуда добрался. И сказал, что было велено! Подумав так, Всеслав не удержался и радостно улыбнулся. Ну, еще бы! Ведь слова были какие: что Волк пришел на Случеск и его пожег, а теперь идет на Туров, а далее, грозил, пойдет на Киев. Вот что Неклюд вчера сказал великому! А если Великий ему не поверил и велел побожиться, так ведь Неклюд и побожился. Неклюду это что! Поэтому Неклюда и отправили. Прости мя, Господи, тут же подумал Всеслав и перекрестился. После еще раз, и еще. А после сам на себя разозлился и подумал, что а как было иначе? Надо же было спасать Ярослава, а то иначе Святополк его задавит. И чего Ярослава давить?! Да хоть голыми руками! А вот теперь – и тут Всеслав не удержался, хмыкнул, – а вот теперь, после такого известия, крепко подумай, Святополк, как тебе быть – то ли и далее идти на Ярослава, то ли скорей все бросить и бежать обратно в Киев. Покуда Волк и впрямь опять не заскочил на Место Отнее! Вот так, брат Святополк, это тебе не солью торговать, не в рост давать. Князь-мытарь! А если ты и в самом деле князь, так не на чернь, а на своих братьев-князей смотри и с ними силой меряйся! А чтобы ты, идя на нас, не заносился, так, выслушав Неклюда, вспомни, как тридцать лет тому назад ты тоже в силе был, а после… Тьфу! Князь заворочался, ноги поджал, ибо тогда прямо здесь, на этом самом ложе, Святополк и лежал… А после ох как скоро побежал отсюда! Тогда, изгнав его из Полтеска, придя сюда, в свой отчий терем, ты повелел, чтобы все постельное немедля сняли и сожгли, чтобы духу не было по ним, по Изяславичам. Мстислава Божий гнев сразил прямо в Софии, а этот, Святополк… Смерть не берет его! И ты его тогда тоже не тронул, когда он, как заяц, скакал от Детинца к реке; ты повелел – и не стреляли по нему, ибо зайчатина – нечистое, пускай себе бежит. Да, видно, зря!..
Или не зря? Ибо, придя тогда на Полтеск, ты еще очень ясно помнил, как и тебя также не тронули! Да, ты на Гзени зайцем не бежал, меч из руки не выпускал. Но ведь могли они тебя тогда…
