Ты вздрогнул, отшатнулся! И, будто разум потеряв, губы ладонью вытер…
И тут как загудел народ! Валом хлынул! Отхлынул. А еще закричали в толпе, завизжали! Но Бурнате это хоть бы что! Он только махнул рукой – и кинулись дружинники в толпу искать, хватать того гаденыша! Но и народ озверел – встал стеной, не пускает! И это же в храме! Бурната обернулся на тебя. А ты вот так покачал головой – и он своих остановил. Так же и толпа остановилась. Сразу все стихло, унялось, как будто ничего и не было. И погребли Альдону с должной скорбью. А Николай тогда сбежал. Да ты и не велел его искать. Разве тогда было до него?! Ты же тогда на тризне даже не был – только из храма вышел, сразу зашатался, начал падать. И белый стал, как снег! Как ты только жив тогда остался! А все Игнат – он спас, он отпоил тебя водой заговоренной. Но, может, это зря, может, тогда и был твой срок. Ведь что было потом? На третий день после того, как погребли Альдону, явился Гимбутов боярин и сыновей твоих забрал с собой в Литву, ты не перечил. А на седьмой пришел Мстислав, привел с собой киян, черниговцев, переяславцев, и встал на Вражьем Острове, прислал гонца, народ составил вече. А ты на вече не пошел – ты был тогда в Софии, там по жене твоей, любви твоей, судьбе твоей сорокоуст читали. Гонец же говорил на буевище, что-де Мстислав берет вас, полочан, под свою руку, и покоритесь – будет тихо, а нет – пожжет, как только что, идя на вас, пожег менян, порубит, как киян, и вот на то вам крест его, Мстиславов; он целовал, и вы целуйте! Бурната, осерчав, крест у гонца отнял, оземь метал и кричал, что Ярославичам нет веры, и гнал посла. Но вече разделилось, засмущались, и был великий крик, тебя вызывали, ты вышел, но говорить тебе не дали, а только пуще крик стоял, ударили в Зовун, а после, совсем озверев, сошлись на буевище – и ударились в мечи. Вот каковы были поминки по Альдоне! Град запылал! Открыли Лживые Ворота. Мстислав вошел в Детинец, сшиблись. Их было много больше вас, и вы отступили на Торг, а там еще дальше, к ладьям, и там уже подняли паруса. Мстислав же, разум потеряв, как был верхом, впереди всех, так и погнал коня прямо на сходни. А ты его копьем! Под шлем. В глаза его звериные! Мстислав упал с коня прямо в Полоту, в воду черную – и ты возликовал! Убил! Убил! Смеялся ты, кричал, хотел к нему сойти, чтобы еще ему поддать – чуть удержали. На весла навалились и ушли – вниз по Двине, вниз, вниз! Споро гребли, спешили.
А ты не спешил. Ты был покоен, тих, лежал под парусом и смотрел в небо. А небо было чистое и синее, пела душа – убил, убил племянничка! Да, не по-христиански, но…
Да и спасли тогда Мстислава, отходили. Уже на третий день вышел Мстислав на буевище, велел звонить в Зовун. Сошелся град – и был им княжий суд! Голов как кочанов тогда было порублено – вот так была гора, рукой до верха не дотянешься! А твою грамоту, твой ряд с Землей, Мстислав тогда порвал прилюдно. После до ночи пировали в твоей гриднице. А после…
Все уже давно спали, когда он вдруг закричал! С ложа вскочил, метался и мечом рубил, и все хотел достать Бережку и убить. Но разве кто домового убьет?! Только беду накличешь! Так оно и было. С утра пошел Мстислав в твою конюшню и самолично выколол твоим коням глаза, обрезал губы, уши отрубил, и как был весь в крови, пошел в Софию – с тем, чтобы там еще пуще потешиться. И ведь он не сам такое выдумал, а это ему кто-то из полочан нашептал! Ведь об этом здесь давно болтали, но с оглядкой. Да и неправда это все, навет. А грех какой!.. Но Мстислав не боялся грехов. Вот он пришел, встал перед алтарем – там, где ты с той поры всегда становишься, – долго молчал, смотрел… но не на Царские Врата, не на Спасителя, не на Софию даже – а на Тирона, и шрам от твоего копья все больше, больше наливался кровью, – а после вдруг спросил:
– А это кто изображен?
Владыка кротко отвечал:
– Святой Феодор, именуемый Тироном.
– А почему, – Мстислав опять спросил, – он при копье?
– Так по канону.
– А почему тогда… – Мстислав уже кричал, – на нем варяжский плащ? Да потому, что это не Тирон, а Волк! Варяжский крестник! Выкормыш! Меня вон как пометил! Так же и я его! – и он меч выхватил, и замахнулся на Феодора, на его лик святой…
И сразу же упал, будто подкошенный! И дух из него вон! И там, где он тогда мертвый лежал…
