Ох, эта Гзень! Ох, принесла тебя туда нелегкая! Да нет, не принесла – ты сам туда явился. Правда, сперва, когда из Полтеска ушли, еще два дня спускались по Двине, только потом остановились. Погони не было, и, значит, можно постоять да осмотреться, да обдумать. Но только что тогда было обдумывать?! Обдумывает долго тот, кто много чего имеет. А у тебя тогда была всего одна ладья да двадцать шесть мечей, и твой двадцать седьмой. И еще: ты знал, что и подмоги просить негде, ибо Гимбут уже говорил, что ты ему больше не сын, а остальные и раньше, когда ты только прибежал из Киева, когда еще был в силе, уже тогда твоих гонцов не приняли. А теперь и подавно не примут – битых нигде не любят, битый для всех изгой. И вот тогда ты пошел к таким же, как и сам тогда, изгоям – к вожанам. С почетом приняли тебя эти вожане. Или ваддя, или ватья-лайсен, или болотники, – дикий народ. И такой же у них дикий град, и он зовется Оловянным. Встретил тебя сам Кеер-князь. Не знал Кеер креста и тем хвалился. И весь его народ креста не знал и поныне не знает. И боги у вожан не светлые, но черные, и души умерших они влекут не к небу, но под землю. И под землей же у вожан их капища. В Оловянном это так – глубокая, широкая нора, в нее и конно въехать можно. Там стоят идолы, дубовые болваны, а глаза у тех болванов оловянные. И это совсем не простые глаза! Вожане верят, что если болваны вдруг заплачут оловянными слезами, то тогда всем живым будет смерть. Так тебе Кеер тогда говорил. Но ты слез не видел, а видел только кровь. Болванам губы кровью мазали, и этой крови было очень много, и ты на это смотрел и молчал. А Кеер опять говорил:
– Смотри, Всеслав, какие наши боги. Они добрые. А ваши какие? Молчишь? Так я и так про них все знаю! Твой родич, тот, который тебя выгнал, пришел в твой храм и хотел поднести им дары, а они что ему за это сделали? Зачем они убили родича? Или, может, это ты его околдовал? Признайся!
Ты молчал. А бес в груди проснулся, заворочался. И захихикал! И понял ты, что это верный знак, что нет больше Мстислава! И, значит, Полтеск пуст, и нужно поспешать!..
Но Кеер говорил:
– Еще не время. Посмотри: мои боги молчат.
И ты смотрел на тех болванов и будто и вправду ждал, когда они заговорят. А должен был сам говорить: срам это и кощунство, а не боги, есть Бог только один, и только в Него верую! И после сразу же собраться и уйти!..
Но ты не уходил. Ты терпелив был тогда! И Кеер тоже не спешил. Он говорил:
– Настоящему большому делу нужно много настоящей силы. Поэтому вот соберутся все мои сородичи, вот приведут всех моих воинов – и тогда боги на них посмотрят и скажут, довольно ли их у меня. И для чего их довольно. Но боги, сам слышишь, пока что молчат.
Шло время, Кеер ждал, слушал своих богов. Ты слушал Кеера. И рассылал своих тайных гонцов. И от них узнавал, что увезли Мстислава в Киев, и что пришел вместо Мстислава Святополк, его младший брат, и этот Святополк сел в твоем тереме, спит на твоих перинах, ест из твоих мис и пьет из твоих кубков. А твое вече его приняло и составило с ним уговор…
А Кеер говорил:
– Рано еще! Князь должен ждать. А суетятся только женщины.
Ты снова промолчал, стерпел и это. А лето уже кончилось, и вот уже сентябрь, и вот уже опять рябиновая ночь, опять гроза, опять вы сходите в ту нору, к тем богам, Кеер ведет своих сородичей, волхвы мажут болванам губы кровью, а все кругом кричат и голосят, дуют в рога, бьют в бубны…
А после Кеер сказал:
– Нет, князь, на Полтеск не пойдем, и не зови. А будет так, как боги научили: пойдем на Мойско-озеро, на реку Мутную, на град Словенск.
Что означало: Ильмень, Волхов, Новгород. Вот так! Опять на Новгород! Ты даже побелел тогда, когда это услышал. А Кеер спросил:
– Что, не пойдешь? Оробел?
Ты гневно засмеялся и сказал:
– Нет, отчего! Эта дорога мне знакома. Так почему бы по ней не пойти?!
