А вот теперь и сам Всеслав лежал на спине чуть живой, вокруг было темно и тихо… Но он лежал не на полу, а в своем ложе – вот о чем он тогда сразу же подумал. И еще: и зверь его не жрет, а, напротив, на душе легко и даже радостно. А что, и правильно! Чего ему печалиться?! Их на буевище было вон сколько, а он только один – и всё равно на своем настоял! А теперь пошли дымы, скоро приедут сыновья, и ему с ними станет еще легче! Да и разве ему раньше было тяжело? Да он за столько лет и не к такому привык! За пятьдесят и семь – шутка сказать! А брат Мстислав, он сколько всего прожил? Лет двадцать, ну, может, чуть больше. А как ушел? Да хуже не бывает! На святой лик меч поднял – и упал. Вот как нещадно покарал его Господь! Там, где Мстислав упал, ты, князь, потом стоял, когда служили «Избавление», и с той поры ты там всегда стоишь, ногами попираешь, ты и сегодня там стоял.
А тот Тирон, чего греха таить, и впрямь был на тебя похож – на тогдашнего. Это теперь уже ты стал не тот – вон как заплешивел и усох! Как прошлогодний гриб. Теперь Мстислав тебя и не узнает… А ведь вы скоро встретитесь, и вместе вам гореть в геенне огненной! Ибо четвертый день считай уже прошел, так же и пятый, и шестой пройдут, а Мономах не отзывается, молчит, нет от него послов. А в день седьмой придет Она, засмеется и скажет: «Ну что, Всеслав, обвел тебя ромеич? А я еще тогда про это знала! И говорила же – пойдем!» Подумав так, князь гневно стиснул зубы, посмотрел на дверь…
И вдруг ему почудилось, что там кто-то стоит! Но страха уже не было. А вот гнева сразу стало больше! Ну и Она, гневно подумал князь, и что?! Пришла, так нечего стоять! Чего время даром теряешь, так же гневно подумал он дальше, приподнимаясь на ложе. Бери, если пришла! И то! Чем выходить к Ширяю, чем сыновей встречать да под Зовун идти, драть грамоту, так лучше…
Нет, понял князь, это ему так только привиделось, нет возле двери никого. Да и чего Ей сейчас приходить? Чего это Она будет туда-сюда бегать? Сказала, в среду, значит, в среду, а пока терпи. Или ты уже все свои дела переделал? А Ширяй?! Он, конечно, не велика птица, но не пойдешь к нему – и они тогда подумают, что ты оробел. А зачем тебе такое? И особенно на сыновей зачем тень бросать? Подумав так, князь медленно, с трудом поднялся с ложа и начал одеваться. Он так и одевался – тоже медленно. Одевшись, повернулся к Лику и перекрестился. После подошел к окну. За окном было темно и тихо. Но он все равно смотрел, смотрел… долго смотрел и очень пристально…
Но ему так ничего и не открылось. И он гневно подумал: нюхай – не унюхаешь! Отшибло нюх. А без него теперь за что ни возьмешься, все будет не впрок и зря. И ведь так оно и получается: зря скормил Орлика, зря отдал оберег. Да и Неклюд… Да и Угрим… Да и Митяй даже – все это суета! Был тебе срок, Всеслав, да проморгал ты его, сам себя переклюкал. Иди теперь, расхлебывай!
Князь вышел в гридницу. Вышел как прежде – важно, гордо. Сел…
Защемило в боку, закрутило, сдавило! Игнат шагнул было к нему, но он махнул ему рукой, Игнат остановился. Князь, дух переведя, сказал:
– Ступай, ступай! Чуть что – дам знать.
Игнат, немного постояв, ушел. Ширяй остался. Стоял, опасливо стрелял глазами. Князь строго сказал:
– Садись.
Тот сел. Князь спросил:
– Пошли дымы?
– Пошли.
– А ряд когда?
Ширяй, помявшись, нехотя сказал:
– Когда сойдутся. Все.
– Так, ладно, – сказал князь…
И усмехнулся в бороду, подумал: вот уж чего не ожидал! И это что же получается? Ну, Витьбеск, это еще здесь, под боком. А Менск? А Друцк? Князь еще подумал и сказал:
– Все четверо! Да это же еще дня два, не меньше. Ведь же весна! Распутица.
– Весна, – кивнул Ширяй. – Так и Любим посчитал и сказал: только на среду ряд, а раньше они никак не успеют.
– На среду! Так…
Князь снова усмехнулся и подумал: а ведь не страшно, а ведь все равно, среда – так и среда! И зверь молчит, и руки не дрожат, а спокойно лежат на столе. Вот только ногти на них темные, должно быть, уже синие, да при свече не рассмотреть… Но это неважно, а важно то, что Любим прав: только во вторник они съедутся, не раньше, и в среду утром как раз бить в Зовун. Вот видишь, как ты угадал про среду! Как раз успеешь подвести итог жизни своей: встанешь под Зовуном, граду поклон отвесишь, после начнешь драть уговор… И тут Она как раз в тебя как вцепится и как начнет душить! И захрипишь, как сват хрипел, когда его Нерядец резал! И Олаф тоже, говорят, хрипел, а не молился, хоть после и причислен был. Так и змееныш Изяслав, великий князь, на Нежатиной Ниве хрипел! А Святослав, тот вообще… Вот где судьба была! Тьфу-тьфу! Князь головой мотнул…
Ширяй шарахнулся, вскочил…
Но князь ему насмешливо сказал:
– Не бойся! Не трону!
Ширяй сел на место. Еще помолчали. Потом князь спросил:
– Зачем ты шел за мной?
– Когда?
– А когда я от Любима уходил. Через толпу, один. А ты за мной увязался. Как пес!
Ширяй скривился, сморщился… и зло сказал:
– А пес и есть! А кем мне еще быть? Свиньей?! – и, помолчав, тихо добавил: – Свиней у нас и так хватает.
– Это верно!
