Он встрепенулся. Было еще совсем темно, он ничего не видел. Он подумал: зачем это Она так рано? И разве уже среда?!
А голос опять окликнул:
– Князь! – и добавил: – Дервян отозвался! Вставай!
И это был голос Игната. Значит, это еще не Она! Князь облегченно вздохнул и подумал: вот, еще ночь прошла, а ты жив. И, главное, послы к тебе пришли, дождался. Так что теперь до среды еще можно успеть.
Князь сел, сказал:
– Игнат, огня.
Игнат высек огонь, зажег лучину. А князь подумал: вот и новый день. И пятый ангел… Вот и хорошо! Это же еще только пятый! А потом еще целый шестой! И еще даже седьмого половина! Так что если с толком взяться, то успею. Князь перекрестился и спросил:
– Послы от Мономаха?
– Да. Дервян дал знать. Вот только что. И я сразу к тебе.
Князь покачал головой и зажмурился. Сказал, не открывая глаз:
– Ступай. Я скоро.
Игнат ушел. Дверь за ним тихо затворилась…
Князь продолжал сидеть с закрытыми глазами. Открывать их совсем не хотелось. Но почему так, думал князь, ведь же такая радость – послы! Нужно вставать и собираться к ним. А ты сидишь один, с закрытыми глазами, в темноте. Ты эту темноту сам сотворил! А откроешь глаза – и сразу будет свет. Но не увидишь ты новое небо и новую землю, ибо глаза твои закрыты пеленой, и некому стереть ту пелену; один ты, князь, ты сам того хотел, так слушай же, как пятый ангел вострубит… Нет, тишина. Да и шаги у Нее легкие. Да и не срок еще. Но уже вылил ангел чашу гнева Божия на престол зверя, и сделалось царство его мрачно, и они кусали языки свои от страдания и хулили Бога Небесного от страданий своих и язв своих, но не раскаялись в делах своих…
В делах! Князь сразу вспомнил о послах и тяжело вздохнул. Ну, и пришли они, подумал он сердито, а что дальше? Что им теперь сказать? Когда ты сговаривался с ним о послах, тогда еще была зима, ты был крепок, и о Ней даже не помышлял. Вот и задумал ты тогда дела великие! А, может, суетливые? Князь медленно открыл глаза. Но ничего, кроме лучины, не увидел. Сразу подумалось: и кто же не убоится Тебя, Господи, и не прославит имени Твоего, ибо Ты один свят…
И тут же: ночь еще, чего они в такую рань, даже петухи, поди, еще не пели! Так же и той зимой, когда…
Тогда, пятнадцать лет тому назад, вот так же ни свет ни заря Игнат разбудил тебя и сказал:
– От Ярополка прибыли.
– От кого, от кого?! – спросил ты.
– Да от него!
Ты засмеялся и сказал:
– Оттуда не являются. Мир праху Ярополкову!
Игнат пожал плечами, проворчал:
– Как знаешь. Только ждут тебя.
Ты, осерчав, вскочил, толкнул его и закричал:
– Что мелешь, пес?!
А сам ведь знал, что так оно и есть, а просто верить в это не хотелось. Потому что ты думал: зачем им являться? Чист ты и невиновен! Не подкупал ты никого, не подсылал! Да ты о Нерядце и не слышал, да и к чему была тебе та кровь?!
А вот же явились! Ты спешно оделся и вышел. В гриднице, возле двери, стоял Угрим… И не было на нем лица! Бел был Угрим, глаза его были пусты, он на тебя смотрел – и будто бы тебя не видел. Он что, ослеп, что ли, гневно подумал ты. И почему стоит как столб?!.
И вот еще, подумал ты уже без гнева: хоть жарко в гриднице, Игнат всю ночь топил, гремел поленьями, а этот шубы не снимает, даже не распахнулся. Он, значит, так просто вошел, и он сейчас сразу уйдет. Да и что ему здесь делать и о чем с ним говорить?! Убили Ярополка подло, сонного, а он этого не усмотрел, значит, весь грех на нем…
Хотя, конечно, не на нем, и даже не на Нерядце, потому что кто такой Нерядец, а на тех, кто его подослал. Но разве кто в таком сознается?! Все целовали крест, божились: не мы это, да как бы мы могли, он же нам брат, ищи, Угрим, не здесь! Вон он к тебе и пришел. И молчит! Да как же так?! Да ты ни сном ни духом! Вот что ты тогда думал! А сказал только:
– Угрим…
И то едва слышно, чуть выдавил. И отвернулся…
И только тогда увидел девочку – простоволосую, в белой рубахе. Она стояла на коленях у печи и смотрела на огонь. И то протянет к нему руки, то отдернет. Мала еще, подумал ты, совсем еще дитя. А уже как на отца похожа! То есть ты ее сразу узнал. Недобро усмехнулся и сказал:
– Так что же, гостья дорогая! Уважь хозяина!
А она как будто не услышала. Только вдруг застыла и уже не шевелилась. Руки ее были возле самого огня, но пальцы не дрожали. И огонь у нее на щеках отражался. Гостья, насмешливо подумал ты. К хозяину! Зверь широко зевнул и высунул язык и часто-часто задышал… Нет, князь, тут же подумал ты, это совсем не гостья! Угрим – вот это гость. Стоит в дверях, даже не распахнувшись. И он сейчас уйдет, а девочка останется, хоть тебе это теперь совсем не нужно! Да чтобы ты, Угрим!..
Но ничего ты ему тогда не сказал. Да и зачем было что говорить, когда уже и без слов было ясно, что будет оно так, как было с Ярополком оговорено. Правда, ты все-таки еще послал к Глебу гонца, ибо еще надеялся, что вдруг Глеб не захочет тебя слушать. Но Глеб приехал и сказал, что он против отца не пойдет. Да и не желает идти! Только тогда Угрим ушел – в мороз. Вот какова была вторая ваша встреча.
