Определив фронт работ, друзья отправились на кухню и, заметно опустошив холодильник, вернулись с добычей к телевизору. Там как раз шел какой-то безымянный фильм про космос и пришельцев. Так как Рамзес отпросился к Алешке с ночевкой, в предвкушении выходного дня (хотя тем, у кого каникулы, без разницы), они не следили за временем и пошли спать только тогда, когда стали зевать чаще, чем сидеть с закрытыми ртами.
На другой день прямо за завтраком Рамзес позвонил папе и попросил его разузнать номер пчеловодов, которые оказались не Копейкиными и не Монеткиными, а Рублевыми. Один из папиных друзей занимался медом, так что мог знать телефон своих бывших поставщиков. К счастью, у него имелся не только телефон, но и координаты точного местонахождения Рублевых. Они жили в маленькой кавказской деревеньке и по-прежнему разводили пчел.
Заполучив номер, Рамзес тут же отставил в сторону свой кофе и, хмыкнув несколько раз подобно тому, как артисты прочищают горло перед выступлением, взялся за телефон.
Кто бы мог предположить, что два совершенно незнакомых человека с разницей в возрасте как минимум пятьдесят лет смогут проговорить по телефону один час девять минут и восемнадцать секунд! Алешка даже потерял нить разговора, наблюдая, как его товарищ меняет выражение лица, входя в выбранный образ. Когда разговор наконец был окончен, «репортер местной газеты» с самодовольным видом выдержал положенное для интриги время и только после этого взял слово, демонстративно посматривая в свои записи:
– Значит, так: Рублев Афанасий Сергеевич, тысяча девятьсот тридцать девятого года рождения. После войны переехал с матерью и братьями…
– Подожди, – перебил его Алешка, – какое это имеет отношение к нашему делу?
Рамзес заулыбался:
– Вот и я думаю – какое? Но что делать, надо учитывать специфику поколений. Такая уж у нас работа, – ему явно пришлась по душе выбранная роль. – Ладно, не стану томить. Были у них в доме эти, как их, аномалии. То телевизор сам собой включался, то стучало где-то.
Слушая друга, Алешка огорчился. Сразу ясно, что таких «аномалий» найдется в каждом доме с десяток, если не больше. А при желании и хорошей фантазии можно и привидений к делу подключить.
– Но это все не важно, – продолжал Рамзес. – люди они немолодые, ясно, привидеться может что угодно. Важнее для нашего дела другое. Афанасий купил участок для своего дома в тысяча девятьсот шестьдесят первом году. Еще с девятнадцатого века и до того, пока этот молодой энтузиаст себе не оттяпал земельки через председателя колхоза, своего кореша, там находился водопой, куда сводили животных разных. Ну, типа бассейн.
– Так и улица, где стоит один-единственный дом Марии Максимовны, сейчас называется Бассейная.
– Вот-вот. И у этого-то бассейна молодые парни и девушки обычно знакомились. Приведут своих животных, а сами тем временем шуры-муры.
– И что? – Алешка снова не улавливал зашифрованную в словах Рамзеса идею.
– А то, что, вот представь, допустим, там разыгралась какая-то драма. Любовная, конечно. Место это и сейчас глухое, а тогда – вообще. Обиженная сторона, скажем, девушка лет семнадцати покончила с собой. Может, повесилась на ближайшем дереве. А дух ее так и остался витать в этих краях и теперь живет в доме твоей англичанки. Дошло до тебя наконец? – Рамзес с воодушевлением ждал, какой эффект его слова произведут на собеседника. Но Алешка, увы, был настроен более реалистично:
– Слушай, зачем тебе юрфак? Иди на режиссерский. Будешь отличные сценарии писать. Вот скажи, ты что, и в самом деле веришь, будто призрак какой-то там девушки, которая сейчас нам уже в бабушки бы годилась, пишет мне письма? На обыкновенной, заметь, не старой, а самой обыкновенной бумаге. И даже не пером, а шариковой ручкой!
Рамзес пожал плечами:
– Ну если мое объяснение тебе не подходит, тогда думай сам. Как говорится, «ключ фантазии иссяк, не бьет, увы, струя».
– Остается только одно, – задумчиво произнес Алешка. – Рассказать обо всем Марии Максимовне.
Так и решили: на ближайшем же занятии рассказать англичанке о письмах и спросить, что она думает об этом. Если подумать, с этого следовало начать, ведь дело происходило не в чьем-нибудь, а в ее, Марии Максимовны, доме. Но ведь так всегда бывает – самые простые решения порастают ненужным ворохом третьесортных забот, так что в итоге начинаешь думать: «и как только это сразу не пришло мне в голову?»
