Между тремя домами, расположенными торцом друг к другу, стояла широкая крытая беседка. Днем беседка, по обыкновению, пустовала, зато к вечеру тут собиралась самая разная (может, оттого и странная) публика. Одним из неизменных завсегдатаев был Жора, он же Гоша, девятиклассник, который, однако, выглядел почти как взрослый, матерый мужик. Наверное, такой отпечаток наложила на него пока недолгая, но до крайности бурная жизнь. Жора был очень худым и, словно нарочно стараясь подчеркнуть свою худобу, надевал майку-тельняшку, открывавшую в широкие проймы его костлявое тело. Штаны с вытянутыми коленками болтались на Жоре, как плохо закрепленные паруса на мачте. О Жоре ходило много слухов. Говорили, что его мать убила отца и теперь за это мотала срок в одной из краевых тюрем. Также говорили, что родная сестра Жоры, проживавшая с ним под одной крышей, страдает от неизлечимого психического расстройства, а потому опасна для общества. И хотя очевидных подтверждений всем этим историям не находилось, народ, как говорят, верил. А Жора не опровергал.
Не менее важным членом коллектива была баба Маруся. Маруся эта не имела возраста и чувствовала себя в равной степени комфортно как с молодежью, так и со стариками. И везде ее принимали за свою. Маруся имела необъятную талию и детское лицо. Так что можно было подумать, что это либо очень толстый или, скорее, больной ребенок, либо пожилая женщина, которая отчего-то сумела сохранить свою детскость.
Не имея более интересного досуга, в беседке коротал вечера Валёк, ставший местной легендой. Пару лет назад Валёк ушел из дома в «общаги». Возникало ощущение, будто он жил у обитателей всех трех домов одновременно. Где-то Валёк обедал, где-то проводил ночь, кто-то даже помогал ему решать математику (Валёк так же, как и Алешка, перешел в одиннадцатый класс). В любом случае родители не искали с ним встреч и заявлений о пропаже не подавали. Можно сказать, что он слишком рано почувствовал вкус взрослой жизни.
Но, пожалуй, самым удивительным обитателем «общаг» считалась Гайака, цыганка, уже давным-давно забывшая свои национальные обычаи. Место, где обитали цыгане в этом городе, было хорошо известно всем. На выезде, перед поворотом на заброшенные скотные пруды, стояли сросшиеся между собой два гигантских дворца-дома за высоким глухим забором. Здесь проживало несколько цыганских семей с несчетной детворой.
Говорят, оттуда и сбежала Гайака лет пять назад и, так как податься ей было некуда, обосновалась в «общагах». Гайака лютой ненавистью ненавидела все то, что связывало ее с корнями, но при этом никогда не отказывалась снять с кого-то порчу, погадать или предсказать судьбу. Наверное, тем и жила.
Но не в людях заключалась главная ценность «общажных» посиделок. Направляя дедову «шестерку» сюда, Рамзес преследовал вполне определенную цель. Он знал, что каким-то удивительным образом под крышей широкой поблекшей беседки этого маленького мирка собираются с небывалой быстротой все городские сплетни и легенды. Такой осведомленности, пожалуй, могли позавидовать величайшие разведки мира. Случилось ли где ограбление или авария, уволили ли кого-то с работы, отравился ли кто колбасой с рынка – общаженские всегда знали истинную суть произошедшего.
Рамзес и Алешка вышли из машины. Темнота давно окутала улицы, и ни один из трех тусклых фонарей перед входом в первый общаженский подъезд не доставал своим светом до беседки, так что люди, столпившиеся там, походили на черных копошащихся муравьев. Судя по голосам, компания к этому времени уже собралась приличная. Рамзес первым подошел к беседке. Алешка не спеша поплелся за ним. Места внутри не было, так что они, подобно другим силуэтам, остались стоять снаружи, лишь слегка облокотившись на шершавые деревянные поручни. В воздухе пахло грязными людскими телами.
Разговор шел бессвязный. Точнее, одновременно говорили обо всем сразу. Кто-то вспоминал заведующего районной больницей, покрывая его нелестными эпитетами, кто-то пел или бормотал себе под нос, кто-то просто выдавал вслух остроты. Среди всего этого отчетливо выделялся голос Гайаки. Она рассказывала случай из своей недавней «практики». «Ну надо же, как кстати!» – Рамзес растянул рот в кривой, заметной только ему одному, улыбке.
– Я ей тоже говорю, положи три лопуха и клевер по углам. У порога налей мед. Мухи на мед всегда летят. Потом первую, какая попадется, схвати – и в банку. Банку эту обязательно надо закопать. Но только не у себя на участке… – речь шла не о чем-нибудь, а о самых настоящих привидениях, которые якобы досаждали одной пожилой вдове. Гайака знала в точности, днем эти привидения облекаются в тела несчастных насекомых, чтобы к ночи снова приступить к своему гадкому занятию. Когда она закончила свой рассказ, Рамзес, уже переместившийся ближе к тому месту, где она сидела, негромко вставил свое слово:
– Да, вот так и на Бассейной, я слышал, в доме, где эта иностранка-училка живет, тоже типа такого происходит. Духи там всякие живут.
