Когда объявили посадку, представитель авиакомпании вышла, чтобы помочь Марго добраться до самолета и затем забрать ее кресло. Не было ни слез, ни долгих напутственных речей. Кучка чужих людей провожала едва знакомую девушку, которая так и не стала никому из них по-настоящему близка.
Когда яркое пятно оранжевой кофты Марго полностью исчезло за стеклянными дверьми, провожающие направились к выходу. На завтрашний день у всех были запланированы обычные дела.
По дороге домой Алешка смотрел в грязное стекло, и мысли его блуждали от одного дерева к другому, то и дело упираясь в маленькие покосившиеся домики. Ему не было ни грустно, ни радостно. Все чувства покинули его, оставив место только упорной борьбе. Да, иначе нельзя было назвать его теперешнее состояние.
Все последние годы он только и делал, что шел к своей цели. Не оглядываясь и не распыляясь по пустякам. Кто-то завидовал ему, кто-то считал сверхчеловеком. Сам же он не пытался анализировать свои поступки и действия. Просто знал, что по-другому ему не получить желаемого. Но отчего-то теперь эта заветная цель, мечта, которая как маяк горела на границе его темного горизонта, не была, как прежде, яркой и понятной. В ней не осталось ни магии, ни чарующей сладости ожидаемой нелегкой победы. Все будто посерело в один миг и сделалось до тошноты будничным. Марго словно показала ему другую жизнь. Нет, даже целый другой мир, где в нем, обычном провинциальном школьнике, кто-то нуждался! Она нуждалась. И в те первые дни, когда писала ему свои письма, и потом, когда он нашел ее, и после смерти Марии Максимовны, и на новогодних каникулах. Никто другой не смог бы сделать для нее то, что мог сделать он. Мог, только вот не сделал.
Теперь он был одинок.
Теплый весенний вечер ласково окутывал своими ароматами. Алешка с родителями шел домой от школы, где их высадила маршрутка. Папа что-то рассказывал, и мама смехом отвечала на его слова. Алешка не слушал, о чем они говорили. Оказавшись один в своей комнате, он достал из ящика стола стопку писем в желтых конвертах, повертел в руках и ни с того ни с сего принялся яростно рвать на части. Вот и нет больше ни одного письма, как нет и Марго, и вообще ничего нет…
– Комарова! Если ты сейчас же не замолчишь, я отправлю тебя к директору. Не хочешь слушать сама – не мешай другим. Я не понимаю, как ты будешь сдавать ЕГЭ! Там тебе бонусы раздавать не будут. Придешь в чужую школу, к чужим учителям, кругом камеры! Ох и посмотрю я тогда на тебя!
– А учителя мужчины или женщины?
– А какое это имеет значение? Разные. – Надежда Семеновна недовольно окинула взглядом размалеванную девчонку, которая выглядела так, словно пришла не в школу, а на дискотеку.
– М-м, самое даже прямое…
Класс зашумел.
– Молчать! Слушаем дальше…
До начала экзаменов оставалось чуть больше месяца. И хотя все, что говорила Надежда Семеновна, школьники слышали уже десятки раз, экзамены не делались от этого менее страшными. Это был классный час, который стоял внеплановым седьмым уроком. Алешка сидел с Рамзесом за последней партой и нервно поглядывал на часы. Самое большее через тридцать минут ему нужно было выезжать в крайцентр на занятия. Причина вроде бы самая благородная, но попробуй сейчас заикнись о том, что нужно уйти раньше других. Сразу начнется переполох.
Рамзес, которого тоже не очень интересовало то, что говорила классная, писал Алешке записки. В этот вечер пятницы в «Клетке» намечалось необычное мероприятие. Погода стояла теплая, так что против танцев на улице никто не возражал. Тем более что из крайцентра приезжал какой-то именитый диджей. Теперь билет стоил аж целых сто рублей вместо обычных двадцати. Об этом событии в городе начали говорить еще недели три назад, а теперь, за несколько часов до времени «Х», уж тем более усидеть на месте было трудно.
Алешка на дискотеку не собирался. Вернее, он мог бы пойти, но чувствовал, что будет слишком уставшим после своих курсов. В последнее время им там давали такой материал, что даже у него голова шла кругом. Рамзес пессимизма друга не разделял и, называя его в своих каракулях самыми нелестными словами, настаивал, чтобы тот пошел. Наконец Алешка сдался. Ну, в самом деле, не девяносто же ему лет, чтобы просиживать вечера дома?
Когда до конца классного часа оставалось не больше десяти минут, в аудиторию вошла завуч Антонина Анатольевна. Среди учащихся моментально пронесся ропот – ничего хорошего ее появление не предвещало.
– Ребята, – начала она спокойно, – помните дочку Марии Максимовны, Марго? Я знаю, что ваш класс приходил к ней на Новый год, и, вообще, вы как-то больше других имели к ней отношение.
Все посмотрели на Алешку, а у него самого сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Марго? Что он сейчас услышит о ней?
– Совсем немного времени осталось до конца урока, не хочется вас сильно отвлекать. Марго прислала мне письмо, и я подумала, что вам, должно быть, интересно, как сложилась ее судьба.
– Да! – хором загудели все.
