Он спрыгнул, привязал лошадь к стойке навеса, под которым, стоя у кормушки, хозяйский конь хрумкал овёс. Всадник достал из хурджина кожаный мешок, пересыпал в неё овса из кормушки. Мешок надел на голову своему коню. Огрызаясь на собак, трусливо облаивающих его издалека, ввалился в чабанский домик, скрипнув дверью.
Всадника, прибывшего на кошару в столь ранний час, звали Умаром. Он был племянником Саида. Умар с порога поздоровался с хозяином. Не снимая обуви, прошёл к очагу. Оглядел хижину. Сбоку очага в куче дров валялись порожние бутылки из-под водки, огрызки хлеба, сыра, обглоданные кости, консервные банки. Перед хозяином на грязной холстяной скатерти стояли поллитровка, гранёный стакан, рядом лежали объедки хлеба, сыра.
Умар молча протянул дяде телеграмму. Тот повертел её в толстой жилистой руке с грязными ногтями. Разглядел со всех сторон, понюхал. Насторожился, как затравленный зверь, чуя тревожную весть, заключённую в телеграмме. Протянул её племяннику, прохрипел:
– Читай!
Умар прочитал:
– «Фарида умерла. Точка. Немедленно приезжай. Точка. Узбекистан. Точка. Кишлак Кызылкум. Точка».
Саид недоверчиво уставился на племянника, словно тот решил пошутить над ним. Но, встретившись с его хамским взглядом, понял, что утро у него начинается хреново. Саид перенёс колючий взгляд на клочок белой бумаги, выжидая: может, там осталось ещё что-то – недочитанное. Посуровевшим лицом племянник дал понять: «Ты услышал всё, что телеграмма сообщает».
Почерневшие руки дяди, лежащие на коленях, сжались в кулаки. Вспомнил! Всё вспомнил, что пугало его из той тёмной пещеры. От чего он трусливо убегал. Его помутневшие глаза, окружённые редкими ресницами, насторожились. Кажется, телеграмма обескуражила Саида. Он пытался держаться, чтобы не разразиться плачем. Его напряжение выдавали задрожавшие губы, хруст пальцев, сжатых в кулаки.
Умар, по-звериному сверкнув глазами, отвернулся от неприятного взгляда дяди, впавшего в мрачное состояние. Потянулся во весь рост, головой чуть не касаясь потолка, нагнулся, собираясь выходить.
Дядя рявкнул:
– Оседлай моего коня!
Племянник вышел. С осёдланными конями дожидался появления дяди. Дядя вышел. Его тяжёлый взгляд метнулся на дубраву, за которой чернел вход в таинственную пещеру. Кажется, теперь до него стало доходить значение тех молний, ударявших с небес в пещеру, того страха, который морозил его душу. Между его страхом, пещерой и Фаридой, скончавшейся в Узбекистане, прочерчивалась невидимая магическая нить.
В ушах Саида появился звон. Стиснул голову так, что она затрещала. Замычал, затем противно захохотал. Собаки от хохота хозяина, поджав хвосты, разбежались. Раздался повторный хохот, от которого в лесу закаркали вороны. Умар начинал злиться. Не сходит ли дядя с ума? А дядя, трескуче кряхтя, с подножки стойла сел в седло. Дёрнул за удила, упираясь шпорами, помчался в предрассветную темноту. За ним последовал и племянник…
По пути заехали на соседнюю кошару. Дядя предупредил знакомых чабанов, чтобы они, пока его не будет, смотрели за его отарой овец.
Солнце ушло далеко на запад, но жара не спадала. Песок в Каракумах словно плавился. За песками, белыми, как пудра, в мареве дня у огромного тутовника с колодцем темнели три юрты. Перед одной из них на необструганных сосновых досках, лежащих на шлакоблоках, в молитвенной позе, одетые в длинные узорчатые халаты, сидели три аксакала в окружении нескольких дехкан[8]. Головы аксакалов были повязаны чалмами, выгоревшими на солнце грязными узорчатыми тюрбанами, у молодых на головах были тюбетейки. Под арбой[9] от зноя прятались собачка с козами. Вдалеке из марева песков вырастали горбы, головы верблюдов на длинных, как у динозавров, шеях. За ними виднелись вездесущие ослы.
С той стороны, где паслись верблюды с ослами, в небо столбами поднялись клубы пыли, песка.
Кто-то из сидящих буркнул:
– Едут…
Аксакалы, от лучей солнца закрывая ладонями подслеповатые глаза, стали глядеть в ту сторону. Из тучи песка и пыли к юртам на двух лошадях рысью неслись два всадника. Они остановили лошадей перед средней юртой, куда суетливо входили, выходили женщины в национальном узбекском одеянии. Всадники слезли с лошадей. Юркий мальчуган подбежал к ним, предлагая свои услуги. Всадники передали ему уздечки. Пошли, бросая вопросительные взгляды на аксакалов, дехкан, которые собрались на похороны. Подошли, встали перед ними, по-восточному поздоровались.
Один из аксакалов, молитвенно закатив глаза, вскинув руки, воскликнул:
– Аль Фатиха!
Все, кто принимал участие в жанозе[10], молитвенно вскинув руки, читая дуа[11], зашелестели губами. Аксакалы, закончив молитву, благочестиво прошлись пальцами по редким длинным волосинкам, висящим под подбородками. А всадники – судя по лицам, одежде, не из здешних мест – набожно провели ладонями по густым бородам. Наиболее близкие догадывались, что эти мужчины прибыли из Дагестана на похороны Фариды.
