Но Гию не нужны его слова. Он стремительно падает в объятия своего друга, крепко-накрепко охватывая его. На секунду Ренгоку замирает, широко распахнув глаза, пока его руки безвольно висят в воздухе, но потом и он отчаянно обнимает Гию в ответ. Танджиро понимает, насколько же были близки трое старших парней, они значили друг для друга не меньше, чем для него значат Иноске и Зеницу. Пусть они побудут вместе, оплакивая свою потерю. Дернув Зеницу за рукав, Танджиро взглядом указывает ему на противоположную сторону кровати, куда все три мальчика и перебираются, молча сочувствуя своим друзьям.
«Гию, прости меня, умоляю, прости, но я не мог иначе, — сквозь слезы шепчет Ренгоку, — Музан бы обязательно сорвался на ком-то из нас, если бы мы не вмешались».
«Не надо, Кеджуро, я все понимаю и не виню тебя. Я сожалею о каждом сказанном слове. Просто… это так больно. У меня есть вы, а Сабито… теперь он совсем один», — тихо произносит Гию.
«Неправда, — подает голос Зеницу со своего места, — У Сабито все еще есть мы».
«Конечно, — добавляет Танджиро, — Даже я пробыл здесь совсем недолго, но для меня вы стали семьей. Я никогда не перестану считать Сабито братом только лишь потому, что он теперь не с нами. Я никогда не забуду его и постараюсь найти способ все исправить».
«И я, — говорит Иноске, — Мы не позволим Музану сломить нас. Мы не только спасем Сабито, мы и сами уберемся из этого проклятого места».
От этих уверенных, честных слов в сердце Гию появляется давно забытое им чувство надежды. Быть может, не все еще потеряно? Если все его друзья так уверены, что смогут найти Сабито, это значит, что его мечта не настолько уж неосуществима? Действительно, надо просто успокоиться и дождаться письма, в котором Сабито сообщит им, куда определил его Музан, а потом уже они смогут продумать план дальнейших действий. И глядя в наполненные решимостью лица трех юных Цветов, Гию чувствует, что слезы вновь начинают щипать его глаза, но сейчас это скорее горячие слезы облегчения, а не ледяные слезы безысходности.
Прошло несколько дней с тех пор, как Музан избавился от Сабито. И вот управляющий сидит в своем темном мрачном кабинете, озаренном пламенем камина. И хотя сейчас лето, ему холодно. Его хрупкие ладони и маленькие, как у женщины, ступни постоянно мерзнут, как бы он не старался их согреть. Сидя за узким деревянным столом, Музан с ненавистью смотрит на стопку писем, лежащих перед ним. Он никому не признается, но в последнее время он боится получать почту. Всегда есть риск, что среди белоснежных конвертов окажется тот, что будет содержать уведомление о повышении арендной платы, счета от поставщиков, жалобы от недовольных его деятельностью комитетов. Если бы только его сотрудники знали, с каким трудом ему удается удерживать Сад Греха на плаву, сохраняя его имидж достойного и роскошного заведения. Почему они никогда не задумывались, что, несмотря на небольшие порции, он кормил их только свежими и дорогими продуктами, что в их комнатах стояла новая удобная мебель, а постельное белье, на котором после бессонной ночи отдыхали их неблагодарные тела, ничем не отличалось от того, что было постелено в комнатах для приема гостей? Почему его работники вынуждают держать их в страхе, не замечая этих проблесков заботы?
Рассеянно просматривая письма, Музан не может перестать думать о своих самых проблемных подчиненных, о Цветах. Возможно, он действительно подверг их слишком жестокому испытанию. Возможно, под видом наказания он даже исполнил свое затаенное желание. Сабито всегда мешал ему тем, что был слишком близок к Гию, а Музан подсознательно хотел занять его место. Всего единожды, угрозами и шантажом, он смог принудить Гию к сексу, но взгляд, полный ненависти и пренебрежения, который необыкновенно прекрасный мужчина бросил на него, когда они закончили, свел на нет все полученное Музаном удовольствие. А Сабито, этот искалеченный урод, получал всю любовь и нежность Гию просто так, за одно лишь свое существование. С тех пор Музан и сосредоточил свое внимание на Ренгоку, выдумывая поводы выплескивать на него свой гнев и накопившееся сексуальное напряжение, выжидая, когда же Гию оступится.