Сейчас прозвучит глупый, очень глупый вопрос…
— Напомни, пожалуйста, как тебя зовут?
— Мэрви, — тут же откликнулась она.
— О, Мэрви. Хорошо, давай пообщаемся. Сейчас только халат накину.
В коридоре было тускло и желтовато. На лице Мэрви лежали глубокие тени от усталости, переживаний и бессонницы. Как я и думала, у многих из нас эта ночка выдалась непростой.
Точно! Кого-то же должны исключить по результатам испытания. Кто же это будет?
Лениво шевельнулась тревога, но я поспешила отмахнуться от неё. Я не должна выбыть.
На столе в гостиной, освещённой так же скудно, как и коридор, действительно оказалось блюдо, полное спелых фруктов, будто на Уровне царит ласковое лето, а не хлёсткая, мокрая, злая зима.
— Если честно, я не могу различить тебя и Оринни, хотя вы и разные, — не удержалась я от замечания.
Мэрви закатила глаза.
— У нас один отец. Наши семьи… недолюбливают друг друга.
Я едва не поперхнулась.
Так они единокровные сёстры?! Тогда, в общем-то, неудивительно, что они казались мне какими-то одинаковыми. Да и внешность у Мэрви куда более блеклая, чем у всех прочих. Лалли красавица, Эби-Ши сизоволосая, Аяри рыжая, у меня глаза-ледышки (хотя «ледяной ключ» мне нравится куда больше), Накки ощутимо смахивает на парня… У Мэрви были тёмно-русые с пепельным налётом волосы, бледная прозрачная кожа, каре-зелёные глаза, небольшой безвольный рот с едва заметно выступающей нижней губой и едва заметная россыпь веснушек на маленьком прямом носу. Фигура же её была худощавой и несколько нескладной, как будто она замерла в состоянии между подростком и взрослой девушкой и так и не определилась, кем ей удобнее быть.
Ну, её сестрёнка Оринни всё же потемнее волосами и поярче лицом. И формы у неё более женственные. И это она время от времени смело вбрасывала хлёсткие фразы, чтобы осадить то Лалли, то кого-то ещё.
Но раз они обе от одного отца, то понятно, в кого такие молчаливые.
— Вот как, — протянула я. — Значит, дар течений передался вам обеим через отца.
Расспрашивать о подробностях их жизни я сочла ненужным. Фраза «наши семьи недолюбливают друг друга», а также примерно одинаковый возраст обеих сестёр сказали достаточно много.
Мэрви пожала плечами.
— Может быть.
— Я в любом случае рада более близкому знакомству. Мне было не по себе от вашего молчания.
— Как-то не приходилось к слову. А тогда, в первый день, я даже была рада, что до нас так и не дошла очередь рассказывать о себе. Тогда вы стали бы свидетелями некрасивой сцены.
Я хмыкнула и отхлебнула чая.
Мёд и липа.
Да уж. Если недолюбливают друг друга…
Не стоит без оглядки верить скромному виду и тихому поведению.
— Ты же была замужем, да? — вдруг спросила Мэрви.
Начинается.
— Была.
— А как вы познакомились с ним? — Её взгляд загорелся интересом.
Я вздохнула.
Конечно, доверять не стоит, но есть некоторые вещи, которые ценности не представляют. Ими поделиться можно.
— В библиотеке.
Мэрви округлила глаза.
— Где?!
— В библиотеке, — повторила я. — Можешь не верить, но я серьёзно. Я там работала какое-то время после школы. Там он меня и увидел. Мне было двадцать, если что.
…и после этого у меня появилась стойкая неприязнь к библиотекам из-за постоянно всплывающих навязчивых воспоминаний. В последнее время, правда, эта неприязнь стала меркнуть, и хорошо.
— Вы любили друг друга?
Я чуть не расхохоталась в ответ. Да уж, обожали просто!
— Нет. Мы не ладили. Этот брак был полезен нам обоим, мы получили, что хотели, но… Он погиб в кораблекрушении, и я почувствовала облегчение. И вот я здесь.
— Понятно, — тихо ответила Мэрви, покраснев. Кажется, она сама укоряла себя за проявленный интерес.
— Вас можно принять за шпионок, — сказала я. — Тебя и Оринни. Очень уж тихие.
Выражение лица Мэрви было неподражаемым.
— Мы не шпионки! — выдохнула она. — Нас бы сразу поймали!
— Да, — кивнула я. — Потому что
Мы обе замолкли — приближались чьи-то шаги. Твёрдые, размашистые, даже чересчур уверенные.
— О, Лалли! — воскликнула Мэрви, завидев нашу красавицу с самым болезненным самолюбием в мире. — Тебе тоже не спится?..
— Замолкни, — процедила она и плюхнулась на диван. Несколько подушек упали на пол.
— Не очень-то вежливо, — заметила я.
— А ты не смей меня учить! — накинулась Лалли уже на меня.
— Я и не собиралась. Только этого мне и не хватало для полного счастья.
— Вот и сиди молча!
Я фыркнула. Ну что за человек!
Даже в неверном свете тусклых светильников, со следами недосыпа, в халате Лалли была очень хороша. Пожалуй, усталость даже наложила на её облик печать какой-то особой прелести. И почему такая внешность досталась эдакой стерве?..
Лалли очень походила на тех заводил из моей школы, которые со своей «свитой» из рыб-прилипал пытались меня травить в разное время. Так уж вышло, что я училась в обычной городской школе для девочек, потому что денег на домашнее обучение, положенное детям из высоких семей, не было. Все знали, кто я и какого рода — такова сущность народной молвы. По понятным причинам надо мной издевались. Точнее, пытались. Недостаточно крепкими оказались зубы!
