Я прикрыла глаза и отложила в сторону письмо матери.
Не буду дочитывать.
Одно и то же, одно и то же. Слово в слово. Не читая, я могу процитировать всё, что она говорит. Особенно про закат лет, хотя не ей на него жаловаться с её ярким полуднем.
Дайде и Эгелл — мои младшие братья. Вскоре после свадьбы мой муж оплатил первый год их обучения в очень дорогой и престижной закрытой школе. После его смерти я, как его вдова, выгребла всё, что мне полагалось, до последней медной звёздочки и отдала эти деньги за оставшееся время, и то не хватило — как только обзавелась заработком, пришлось впоследствии доплачивать из своих.
Легкомыслие братьев меня задевает, конечно, как и честолюбие матери. Не они добыли эти деньги, и им кажется, что это было легко и будто бы по праву. Поведение Эгелла и Дайде немного напоминает поведение Лалли среди нас. Я люблю своих братьев, и, как старшая сестра, я проложу для них дорогу в этой жизни. Просто нужно смириться, что старшим детям всегда приходится сложнее, чем младшим. Мы как тренировочные площадки для своих родителей, и оттого, возможно, наши судьбы складываются не совсем так, как мы хотели бы.
А ещё мама сочувствовала мне. Сочувствовала, но это ни капли не мешало ей пользоваться деньгами моего мужа, и моему счастью и безопасности она предпочла их.
Стиснула кулаки и зубы. По телу пронеслась крупная холодная дрожь.
Всё, хватит, Маури.
Он мёртв.
Какое облегчение.
Расслабилась. Разжала кулаки.
Бусинка мирно дремала на чёрных ноздреватых кусках застывшей лавы, под которыми находился нагревающий камень. На острове Пепла и Крови всегда жарко, и дхарровы ящерицы не переносят холода. Теперь мне нужно следить за этим, и за многим другим тоже. Принцесса, как и обещала, оставила мне подробные указания, как ухаживать за Бусинкой, а ещё прислала книгу, где в целых пяти главах поэтапно расписан порядок действий, чтобы обрести фамильяра.
Я на время отложила её. Не думаю, что во время отбора у меня будут на это силы с желанием вместе. Да и вряд ли это будет честно, ведь ни у кого больше нет фамильяра.
Между нами всеми будто встал ледяной барьер. Никто больше не пытался разговаривать, и даже общительная и жизнерадостная Аяри не стремилась к сплочению коллектива, да и Лалли праздновала победу преимущественно молча. Все вместе мы собирались только за приёмами пищи. Мы все теперь казались безмолвными призраками. Лучший способ для нас, скованных клятвой, — это отстраниться друг от друга и хотя бы так сохранить хладнокровие.
Не сказала бы, что меня это как-то задевало. У меня были свои заботы. Та же Бусинка требовала внимания. Дворец-на-Утёсе любезно предоставлял мне особый корм, о котором ранее говорил принц. Он нейтрализует яд дхарровых ящериц, и благодаря ему я могу, не боясь, пускать Бусинку за пазуху, чтобы она не мёрзла.
Ящерица всюду следовала за мной, прячась под одеждой. Мы гуляли по сумрачным коридорам дворца, по его залам с покрытыми каменной резьбой колоннами и узкими окнами, рассматривали фрески и картины, слушали шаги, которые раздавались особенно громко в огромных пустых залах.
Дворец-на-Утёсе располагался на самой верхней точке крошечного скалистого острова и обдувался всеми ветрами, и поэтому шум волн слышался так, словно и нет никаких стен. Песнь моря никогда не умолкала в этом месте, как и не истончался защищённый магией камень.
Говорят, прапрадед нынешнего короля построил этот дворец для своей горячо любимой супруги, которая была склонна к меланхолии и плохо переносила толпы придворных. Она сама выбрала это место и настояла на нём, несмотря на протесты своего мужа. Потом же… потом она выбросилась из окна покоев прямо на поцелованные волнами скалы. Никто точно не знал, из-за чего это случилось. Кто-то склонен считать, что здесь не обошлось без интриг. А кто-то полагал, что она на самом деле ненавидела мужа и так и не смогла смириться со своим браком.
Это место отмечено печалью.
