Тогда он был с ней… В груди все сжалось. Единственный, кому она доверила свою жизнь; единственный, кто стал ее неодолимой стеной; единственный, кто мог помочь ей тогда и сейчас. Единственный… Но его не было. Как она сейчас пойдет туда?
Что-то неуловимо возникло у нее за спиной. Девушка почувствовала легкое движение в свою сторону, но не смогла повернуть занемевшей головы.
– Сеньора Катрин передает Вам привет и искренние пожелания сил и терпения в Вашем нелегком положении.
– Ну, померь, – зудела Керолайн.
– Отстань от меня.
– Померь.
– Не буду.
– Ну, надень хоть на минутку, – трясла фрейлина в руке огненно-красный пеньюар.
– Кери, выкинь это куда-нибудь, чтобы я не видела, – страдальчески произнесла Изабелла и уронила голову в подушку.
– Вот еще, такая красота!
– Сама и мерь.
– Но это твое.
– Дарю.
– Ну, померь, померь, померь!
Изабелла улиткой завернулась в одеяло и уткнулась в изголовье кровати. Она проснулась несколько минут назад, а Керолайн уже придумала себе развлечение с ее непосредственным участием. И что ее только дернуло полезть в шкафы и навести там порядок, если все и так находилось в идеальном состоянии, потому что каждый раз, надевая новые костюмы, девушки перевешивали, разглаживали и стряхивали пылинки со всей остальной одежды? А теперь Керолайн наткнулась на этот непередаваемо вызывающий пеньюар. Как будто больше не было других забот!
Изабелла потерла виски и устремила взгляд в темноту.
Он простил ее. Снова простил…
Ведь Зорро заметил ее присутствие в саду у Катрин. И как она только могла подумать, что сможет укрыться от пронзительного взгляда его зеленых глаз за какими-то листьями и цветами? Он видел ее и понял, что она слышала его разговор с Бернардо, а следовательно, что она была в курсе о наличии второй части дома; об имени и заданиях его слуги; о тех странных названиях, которые неминуемо должны были зародить в ее голове тысячу соответствующих мыслей и предположений; о том, что она самовольно попала в конюшню и видела ее размеры и содержимое; о том, что она могла видеть и самого Бернардо и, что главное, даже поехать следом; о том, что она следила за ним; о том, что она видела его любовницу и знала, где находится ее дом; а также о том, что она вполне могла слышать какую-то часть их разговора и догадаться, что Катрин была в курсе его дел. Он все это понял.
Но вместо того, чтобы преподать ей соответствующий ее любопытству урок, он помог ей. Ведь та короткая и доброжелательная фраза Бернардо, забравшая у нее землю из под ног, была произнесена по его приказу. Чтобы осознанием ее значения выбить ее из колеи и тем самым перевернуть все положение с ног на голову. Потому что встреча с мамой теперь виделась единственным спасением от урагана мыслей, мгновенно захватившего ее разум. Она побежала туда, в тень деревьев, даже не привязав Арабику, и влетела в родные объятия, боясь только того, что они рано или поздно раскроются и ей надо будет уезжать.
Эти два часа пролетели для нее как один миг, и она сама не заметила, как подошло время расставания.
Они не говорили ни о чем серьезном, скорее, обо всяких глупостях и пустяках, но эта столь осуждаемая мужчинами женская болтовня несла в себе такой глубокий эмоциональный смысл, что ее вполне можно было причислить к сакральному действу, способному исцелить тело и душу без лекарств и священников.
Сеньора Камелия, как и ее дочь, тринадцать лет почти не говорила на своем языке, поэтому они сидели и вместе вспоминали давно забытые слова и выражения. Изабелла очень много рассказывала про уроки испанского и про Рикардо с Керолайн. Пожалуй, о них даже больше, чем о самой себе. Сеньора Камелия уже знала все, что умела готовить Кери, и все, что любил есть ее сын, подробно остановившись на расписании и объемах приемов пищи. Они обсудили все десерты и их рецепты, все сочетания напитков и фруктов, все позы сиесты, в которые необходимо было впасть, чтобы не умереть от переедания, все цветовые гаммы в спальне, которые благотворно влияли на переваривание пищи, расстановку мебели, уровень мягкости ковров в обоих каменных домах, форму листьев у растений в коридорах, толщину и высоту свечек в застекленных арках, узоры на блюдцах сервизов для чая, количество подушек на диванах в гостиной и еще тысячу других мелочей, одно упоминание о которых стразу же становилось предметом содержательной беседы.
В целом Изабелле показалось, что она только успела открыть рот, как в следующее мгновение уже раздался негромкий свист, означавший, что ей пора было возвращаться домой. Ни сэр Ричард, на время семейного общения отошедший на почти полуторачасовую прогулку, ни сеньора Камелия не стали спрашивать о том, кто был этот мужчина, сопровождавший Изабеллу на встречу с ними и обратно. По всей видимости, доверия со стороны Зорро в адрес этого человека им было достаточно.
