– Против шести, – вздохнула Шарлотта. – Все же еще есть дон Рикардо.
– Один против двенадцати… – погрузившись в собственные фантазии, едва слышно повторила Фиона. – Ты когда-нибудь встречала такое?
Ее восторженный вопрос остался без ответа, но она не обратила на это внимания и, остановившись напротив кровати, поднесла руки к груди.
– Представляешь, как они после ожесточенного сражения наконец схватывают его? Уставшего, изможденного неравным боем. Он едва стоит на ногах. Его кожа блестит, его дыхание глубоко и прерывисто. И его приводят ко мне. Связанного, полуобнаженного…
– Фиона.
– О, я бы сняла с него грязную одежду, отвела бы его в ванную, смыла бы кровь и землю с его сильных плеч, с его груди, с его спины, с его бедер…
– Фиона!
– Я бы залечила все его раны, осушила его тело и уложила в чистую кровать. Я бы развязала его и вернула ему свободу. А потом…
– Моя госпожа!
– Какое наслаждение я подарила бы ему…
– О, Боже, Фиона!
– Его долгий, сладкий, уставший стон услышали бы все. Его крик повис бы в воздухе до утра. И я была бы рядом с ним всю ночь, пока он спал, – принцесса закончила едва уловимым шепотом. – И он отдыхал бы рядом со мной столько, сколько захотел бы. Потому что ему больше никуда не нужно было бы ехать, никого не нужно было бы спасать. Все его проблемы закончились бы в моей постели. И мы провели бы в ней весь день и всю ночь. И он забыл бы обо всем… И об этой девчонке тоже!
– Моя госпожа, – осторожно начала Шарлотта, – ты уверена, что сейчас нужно думать именно об этом?
– О чем мне еще думать, черт возьми, если я так сильно хочу его?! Он сводит меня с ума! Я хочу его! Хочу! – Она резко подошла к окну. – Что она может дать ему? Неопытная малявка! Она даже не знает, как доставить мужчине удовольствие!
– Это уже становится невыносимым.
– Шарли, а ты бы не хотела, чтобы твой офицер умирал от наслаждения в твоей постели?
– Позволь мне не отвечать на твой вопрос.
– Когда-нибудь ты поймешь меня…
Принцесса замолчала.
– Мне кажется, нам лучше готовиться ко сну, – вставая с кресла, произнесла Шарлотта. – Три часа ночи. Скорее всего, что-то произошло, и Монте появится только завтра.
– Неужели они схватили его?
– Я уже приготовила кувшин с водой. Пойдем, умоемся и будем ложиться.
Фиона со вздохом покинула наблюдательный пункт у окна:
– Нет, Шарли, ты только подумай. А если он не смог уйти? Это значит, что он схвачен? И что скоро его приведут ко мне?
– Да, моя госпожа, скоро его к тебе приведут. Снимай платье.
– Шарлотта, приготовь мне самый красивый пеньюар!
– О, Боже…
– Он может появиться в любую минуту.
– Конечно. Только пойдем сначала умоемся.
– Ты приготовила мне пеньюар?
– Само собой.
– А украшения.
– Они на месте.
– А духи?
– Да.
– Ты ничего не забыла?
– Нет.
– Только быстрее. Вдруг они придут, а у нас что-то не готово.
– Да.
– О, Шарли, ты представляешь его без одежды?
– Нет…
Входная дверь закрылась, помещение опустело.
Старинные часы в главном зале гасиенды губернатора гулким эхом отмерили три отяжелевших удара сердца.
Он появился этой ночью в доме ее отца и забрал ее оттуда.
Она не помнила, как он вывел ее из дверей, как провел по спящему саду, как смог открыть гасиенду де ла Вега и как завел ее в главный зал. Они стояли в кромешной темноте: ни одной свечи, ни света звезд или луны из окон, задернутых гардинами. Непроглядный мрак и звенящая тишина.
Он не ответил ни на один из ее вопросов. Он вообще не сказал ей ни слова.
Она очнулась на коленях у его ног, смутно помня, как он заставил ее опуститься на пол. Он снова был обнажен по пояс и снова держал ее за волосы и за кисти рук. Она не видела, но чувствовала, что он рассержен. Снова… Или до сих пор?
Как он смог уйти? Чего ему это стоило? Ведь это все было из-за нее. Если бы она не пошла тогда в его комнату и не забыла там свою заколку, которую он сегодня обнаружил, то они выехали бы из его дома гораздо раньше и, возможно, не встретились бы с отрядом Монте. И ему тогда не нужно было бы брать весь удар на себя и уводить за собой погоню.
Он освободил ее запястья. Она едва уловимо прикоснулась кончиками пальцев к его бедру и тут же ощутила, как он медленно отпустил ее сжатые до этого в единый узел волосы и запустил в них руку, прижав ее голову к своему поясу. Внутри все вспыхнуло и задрожало. Он уже не позволял ей отдалиться от себя, вынуждая непрерывно целовать свое тело и сходить с ума от осознания его жара и близости.
Сбивая собственное дыхание дрожью от взбудораживших разум ощущений, Изабелла осторожно оттянула край его брюк и поцеловала открывшийся чуть ниже пресса край диагональной линии. У нее однозначно такой не было. Ни у нее, ни у Керолайн. Это была черта исключительно мужского тела. Она припала губами к его коже не в силах сопротивляться желанию, взметнувшемуся в ее теле после твердого прикосновения к ее груди, поцеловать его еще ниже…
