За восхитительной трапезой тем не менее пришлось обратиться к тяжелым насущным вопросам и обсудить стратегию общего поведения на те пару часов, которые им предстояло провести в крепости перед возвращением в гасиенду на ужин и на очередное собрание.
Основных положений было пять.
Первое: место их укрытия в течение последних четырех недель не могло быть выдано ни под каким предлогом, включая направление, с которого они приехали. Это, впрочем, было бы очевидно даже для Фионы, английского двора и всего поселения, однако, на всякий случай оговорилось еще раз.
Второе: исчезновение Зорро также должно было сохраняться в секрете, и нужно было делать вид, что ничего не произошло. Одновременно с этим всей небольшой группе вменялось внимательнейшим образом следить за эмоциями на лице Фионы при упоминании имени молодого человека. Вполне вероятно, что она располагала какой-либо информацией, и любой ее неосторожный взгляд мог дать им определенную подсказку.
Третьим пунктом числилось опровержение всех возможных намеков о неофициальных отношениях Зорро и принцессы Изабеллы. Что бы ни было сказано и какие бы доводы ни были приведены, единственным ответом должно было стать заявление о сохранности жизни дочери британского монарха, ответственность за которую взял на себя Зорро. Кроме того, необходимо было подчеркнуть, что на тот момент он являлся единственным человеком, который, располагая отдаленным и безопасным местом жительства, мог в экстренном порядке предоставить его в безграничное пользование принцессы, и она собиралась пробыть там еще дольше, если бы не вызванные необоснованными фантазиями сплетни, вынудившие ее покинуть надежное укрытие, в то время как покушавшийся на ее жизнь преступник все еще не был схвачен.
В-четвертых, их компании следовало подчеркнуть, что принцесса теперь остается в крепости под бдительным наблюдением ее старшей сестры, поскольку дом губернатора не может больше злоупотреблять благородством Зорро, чье имя после всего, что он для них сделал, было так отвратительно оклеветано. Этим выпадом они решали сразу две задачи. Первая – очевидная, заключалась в том, что Изабелла попадала под непосредственную опеку своей сестры, и в случае любого покушения ответственность за его исход ложилась на Фиону. Вторая – скрытая. Или, скорее, запасная, рассчитанная на долгосрочное отсутствие Зорро в поселении, которое должно было расцениваться, как негласное освобождение молодого человека домом губернатора от какого бы то ни было содействия в их проблеме из этических соображений.
Изабелла не могла не заметить, что отсутствие молодого человека подразумевалось временным. Они ждали его. Не сегодня, так через несколько дней.
Но ведь Рикардо видел все то же самое, что и она: убежавшего в прерию Торнадо, единственную гнедую лошадь и отряд из двенадцати преследователей. А потом слышал призыв молодым человеком своего верного помощника и те ликующие крики, наполнившие воздух над их головами. Больше ее брат ничего не мог пересказать дому губернатора, а из тех сведений, которые он принес, сделать выводы, на которые они сейчас опирались, было невозможно. Значит, они так сильно верили в его непобедимость? В его ловкость? В его ум, смелость и опыт?
Но все, чем они располагали, была их вера.
У нее же было нечто намного большее. Она знала, что он тоже мог устать. Она была этому свидетелем. Она чувствовала его неровный пульс, его тяжелое дыхание у себя на груди. Ведь она ни на минуту не отпустила его, пока он спал… Это видел и Линарес, но он не знал, чем это было вызвано. Равно как не знал достоверно и о том, что Зорро приходилось бодрствовать по несколько суток.
Никому не было известно, что он делал до того, как пришел к ним вчера вечером с внезапной вестью о возвращении домой. Быть может, он подвергался таким физическим и моральным нагрузкам, которые им и не снились. И после этого он оказался один против двенадцати. Никто не в состоянии был бы справиться с таким отрядом. Никто. А они воспринимали это как временные затруднения, которые рано или поздно он должен был решить.
Последним же моментом, вынесенным из утреннего совещания, должно было стать оповещение всего английского двора об ужине принцессы Изабеллы в доме губернатора перед ее окончательным возвращением в крепость.
На этом поздний завтрак закончился и небольшая компания разошлась по гасиендам. Керолайн, избегая взгляда подруги и собственных слез, убежала на кухню, Рикардо отправился с отцом в кабинет дома Линарес, губернатор исчез в кабинете дома де ла Вега. Изабелла же, оставшись наедине со своими мыслями, поспешила в библиотеку.
Через два часа им опять предстояло собраться и с новыми силами направиться в крепость на аудиенцию.
– О, моя дорогая!
С этого трогательного сестринского восклицания, сопровожденного довольно ощутимыми родственными объятиями, полтора часа назад началась долгожданная встреча.
