Вопреки всем ожиданиям – и за это Изабелла была весьма благодарна Фионе, – на аудиенции присутствовало чуть больше десяти представителей английского двора, включая саму старшую принцессу и трех советников. Поэтому собственные силы дома губернатора оказались всего в два раза меньше состава их оппонентов, в то время как они морально были готовы отражать атаки целой свиты придворных. Такой поступок Фионы, который дарил ее сестре неоспоримое спокойствие и уверенность в своих действиях, вызывал целый ряд немых вопросов, задать которые не было возможности, поэтому для их небольшой коалиции причина этого действия так и осталось тайной за семью печатями.
В связи с этим первый час и половина второго прошли под флагом линии дома дона Алехандро. Они впятером, заранее подготовившиеся к любым выпадам судьбы, действовали как единый мощный механизм, ведя политику безостановочного наступления и не давая своим противникам ни единого шанса на отход в сторону от их плана, и за отведенное им время практически разбили в пух и прах любые подозрительные настроения.
Безусловно, в начале встречи Изабелла чувствовала искусственно насажденное недоверие к ее персоне, однако к окончанию аудиенции, когда они совершали практически триумфальное шествие по останкам народных сплетен, атмосфера в приемной гостиной разрядилась и стала более открытой. Сэр Генри Освальд даже отозвал дона Алехандро на пару минут в сторону и сказал, что проект договора на размещение британских кораблей в Калифорнийском заливе или в бухте Эль Пуэбло, положения которого они согласовывали вот уже на протяжении целого месяца из-за масштабности самого замысла, а также из-за свалившихся на их головы неприятностей, у него был почти готов.
На этой приподнятой ноте Изабелла и ее небольшое окружение достаточно тепло разошлись с английским двором и попрощались до вечера.
Но, несмотря на очевидную победу, покинули крепость они в чрезвычайно тревожном состоянии. Поведение Фионы оставалось за гранью понимания. Почему она сделала подобный шаг? Ведь натрави она на Изабеллу весь английский двор, последний своим страшным духом толпы, охочей до толков и пересудов, смел бы на пути все, что не вписывалось в рамки пылких фантазий, не говоря о крохотной группе из пяти человек, имеющей в своем распоряжении лишь собственный авторитет и сильную волю.
Это было крайне странно. Практически Фиона сделала все, чтобы помочь сестре очистить ее имя от грязных сплетен. Но зачем ей было это нужно? Это выглядело словно внезапный порыв благородства, если бы они достоверно не знали, что таковым он быть не мог. Тогда что? Демонстрация королевской щедрости? Жест снисхождения? Из-за чего? Не потому ли, что она имела теперь в запасе нечто большее и благодаря этому могла себе позволить разрушить сотворенное ее же руками оружие из-за его дальнейшей ненадобности, при этом прилюдно показав его остатки и снискав себе репутацию миролюбивого и всепрощающего лидера? Но какой козырь она прятала у себя в рукаве?
Эта мысль губительно отравляла сознание всех пятерых членов экипажа, возвращающихся в дом губернатора.
Неужели вчера Зорро схватили, и он теперь был в ее руках?..
Но они все, следуя установленному утром плану, добросовестно вглядывались в лицо Фионы и однако не увидели ничего, что бы хоть отдаленно напоминало подавляемое торжество, оттенок собственного превосходства или ожидание скорой победы. Совершенно ничего. Напротив, им даже показалось, что Фиона делала то же самое и на протяжении всего времени занималась изучением их поведения и эмоций.
Это было игрой без слов для шестерых.
Но почему? В голову не приходило никакого объяснения происходящему. Их было пятеро, и ни один из них не мог высказать никакого правдоподобного предположения.
В таком ключе прошел и ужин, и вечернее совещание, которое не внесло никакой ясности в сложившуюся ситуацию. Единственным моментом, в котором они были уверены, это тайное проникновение Рикардо в спальни девушек с целью их защиты от любой непредвиденной ситуации, хотя сегодня они, кажется, продумали и предусмотрели в своем разговоре с Фионой все.
Есть Изабелла совершенно не могла, чем не замедлила вызвать возмущенные реплики подруги и брата о том, что при таких перипетиях у нее должен быть соответствующий аппетит, в противном случае ее когда-нибудь сдует в окно. Впрочем, эти замечания имели слабое воздействие, и Изабелла только слегка поковырялась в тарелке, с трудом засунув в себя кусочек свежеиспеченного яблочного пирога.
Если бы Зорро выбрался, то уже непременно дал бы об этом знать. Но прошли почти сутки – и ни одного известия. Изабелла никак не могла поверить в то, что произошло, хоть и понимала, что в тот вечер было слишком много отягощающих положение факторов. Но поговорить об этом она тоже ни с кем не могла: в их узком кругу тема исчезновения молодого человека негласно приняла оттенок табу.
