– Давай быстрее, нам же выезжать через сорок минут, – металась по спальне фрейлина, впадая в ужас от мысли о том, что они могут опоздать.
– Мы ведь уже почти готовы, – попыталась возразить Изабелла, доставая из своих волос ворох шпилек, которыми ее подруга нашпиговала ее утреннюю прическу.
– Мы еще даже не одеты!
– Это займет полчаса.
– Ну, расскажи мне, сколько времени занимает твое обычное одевание! – приняла хищную стойку Керолайн.
Изабелла благоразумно промолчала и безропотно дала фрейлине закончить извлечение заколок из своей головы.
Ночь прошла совершенно спокойно. Девушки спали, как убитые. Возможно, на их состоянии сказались переживания двух последних дней, а возможно, они смогли так крепко заснуть из-за того, что в соседней комнате стоял на страже их покоя и сохранности столь сильный защитник, которого невозможно было ни подкупить, ни миновать без боя.
Кери, еще не оторвав голову от подушки, уже залилась нежным румянцем: осознание того, что Рикардо всю ночь напролет охранял ее сон, заставило ее сердце биться так сильно, что Изабелла даже проснулась. Она с трудом успела перехватить взгляд огромных блестящих глаз своей фрейлины, как последняя упорхнула на кухню и уже через двадцать минут примчалась обратно с необъятным подносом. Изголодавшийся за бессонные часы Линарес уничтожил весь запас провизии за один вздох своей музы и наконец позволил себе расслабиться в ожидании десерта.
Было около восьми часов утра, когда Керолайн утащила из ночного штаба последнюю тарелку и, полыхая, словно распустившееся маковое поле, вернулась в спальню.
Впереди предстояла самая чувственная часть плана по пребыванию Линареса в их апартаментах. Вчера они чуть не сломали головы над тем, как обеспечить его незаметный уход из крепости, в случае если ночь пройдет без происшествий. Конечно, они могли раскрыть свои карты утром, и никто в столь непростой момент не осудил бы их за дополнительные меры предосторожности, однако это все равно вызвало бы ненужные пересуды, на избавление от которых они уже потратили столько сил и времени. Но это был самый худший вариант. И в ту минуту, когда они уже почти готовы были его принять к исполнению за неимением альтернатив, Изабелла, наблюдая за лобызаниями Рикардо кормящей его хрупкой ручки, вдруг язвительно выдала: "Пусть поет под окном серенады".
Ее отец и губернатор на минуту ошеломленно замерли и вдруг захохотали: это было совершенно бесшабашное предложение, но именно сейчас оно подходило как нельзя лучше.
Это не только объясняло тайное проникновение Линареса на крепостной двор – ведь не мог же влюбленный трубадур позволить себе быть замеченным стражей еще до того, как он предстанет перед очами своей музы, – но и бросало вызов всей сложившейся ситуации. Разве разрешил бы Рикардо себе такое легкомысленное поведение, если бы в доме губернатора были какие-то проблемы? Конечно, нет. Значит, у них все было хорошо, и они ни о чем не волновались.
Сиюминутную издевку моментально приняли за ответ на животрепещущий вопрос, и в один из дорожных мешков с женской одеждой была надежно запрятана гитара, которая сейчас уже спускалась на огненно-красной ленте с балкона второго этажа вслед за ее хозяином. Молодые люди осуществили перемещение певца и его инструмента из спальни на улицу меньше, чем за минуту, и ровно в восемь часов утра тихий и уютный крепостной двор, освещаемый теплыми лучами восходящего солнца, огласился любовными завываниями.
Сказать, что выступление Линареса наделало шума на всю округу, это не сказать ничего. Во двор ошалело влетел весь основной и запасной состав гарнизона, окна всех спален распахнулись настежь, а из помещений, снабженных балконами, повыскакивали разбуженные представители английского двора, прислуга и охрана в том виде, в котором их застали излияния Рикардо. Изабелла лично увидела взъерошенного сэра Генри Освальда и ошарашенную Шарлотту, которую, по всей видимости, подруги подняли прямо с кровати, потому что она стояла на балконе в одном просторном халате. Через пару минут рядом со своей служанкой появилась Фиона, и Изабелла не без удовольствия отметила ее огромные глаза. В самой крепости, кажется, не осталось больше никого, и если бы дому губернатора сейчас нужно было провести по широким коридорам стадо бизонов, этого бы никто не заметил.
Это была абсолютная феерия и звездный час Керолайн, потому что столько многозначительных взглядов маленькая фрейлина еще не ловила на себе никогда. Изабелла в последний момент втолкнула на балкон стул и усадила на него бесчувственную подругу, предварительно воткнув в обмякшую ручку огромный бордовый веер. Сама же она в лучших традициях встала за ее спиной, ежеминутно расправляя белокурые локоны и с каждым разом опуская все ниже невесомую шелковую накидку на полуобнаженных плечиках.
