— Хочешь, красавица, карты кину, чтобы узнать, чем сердце успокоится? — внезапно предложила Грете Кассандра, до этого времени сидевшая молча и наслаждающаяся ферментированной едой.
— Ради бога. — Калинин поправил салфетку и сделал Дарье знак, что не прочь откушать пельменей. Чуть понизив голос, он попросил у хозяйки: — Дашенька, душа моя, мне бы еще холодненькой…
— Сию минуту, — просияла та, словно режиссер одарил ее всеми сокровищами мира.
— Хочу, — неожиданно согласилась на предложение Кассандры Грета. — Таро есть?
— Есть, — деловито сообщила Кассандра.
— А еще у вас Дьяченко есть. — Улыбка зазмеилась на губах режиссера, в чью тарелку уже сыпались пышущие жаром пельмени.
— Кто такой Дьяченко? — поинтересовалась Алена, успевшая между делом поглотить тарелку холодной и горячей закуски и хищно уставившаяся на пельмени. Она даже тарелку Дарье протянула, чтобы та ее не обделила.
— Сами расскажете? — В глазах Калинина, успевшего приложиться уже к третьей запотевшей чарке, поднесенной Дарьей, мелькнули черти.
— Нет. И вам не советую, — сквозь зубы процедила Кассандра.
— А то что, порчу на меня нашлете? — широко улыбнулся Калинин.
— Нет, — резко ответила Кассандра, а затем обвела взглядом присутствующих. — Я и так чувствую в воздухе беду.
— Вы что же, мне угрожаете? — Калинин развеселился по-настоящему. — Да я всю вашу контору могу за один день закрыть.
— Для начала до этого дня надо дожить. — Кассандра открыто посмотрела в глаза Даниилу и отправила в рот еще один маринованный гриб.
— Не стоит за меня переживать, у меня в роду сплошные долгожители. — Ничуть не смущенный, режиссер опрокинул в себя еще одну чарку, закусил пельменем, а затем громко хлопнул в ладоши. — Хватит разговоров и чревоугодия. Где там ваши бабушки и Аэлита?
Спустя десять минут с едой было покончено. Даже Анна заставила себя проглотить несколько кусочков, чтобы не привлекать внимание к своей пустой тарелке. В других обстоятельствах она бы насладилась трапезой, но сейчас ей кусок в горло не лез. В столовой появился Евгений и пригласил всех пройти в оранжерею. Гости один за другим вставали из-за стола и следовали за ним. Огромные стеклянные окна, за которыми на ночь глядя повалил пушистый снег, служили идеальным фоном для происходящего. Анна почувствовала себя зрителем в театре. Вот опустилась декорация, изображающая снежную ночь на краю света, и на сцену вышли бабушки.
Гости разместились на мягких диванах. Анна оказалась между Жанной, спрятавшей неизвестно куда спицы, и Катериной, которая, казалось, слабо понимала, что происходит.
За время их ужина кто-то зажег по всей оранжерее толстые свечи, источавшие тот тонкий травяной аромат, которым было пропитано все вокруг. Бабушки, одетые в длинные льняные платья, подпоясанные домотканой перевязью, одна за другой неспешно выстроились в центре оранжереи, вокруг которого разместились зрители.
— Спи, дитятко, почивай, свои глазки закрывай, — тихонько завела бабушка Стефания, а две другие к ней присоединились:
— Стану петь я, распевать, колыбель твою качать, Ходит сон по сенечкам, дрема под окошечком, А как сон-то говорит, я скорее усыплю, А дрема-то говорит, я скорее удремлю, А как сон-то говорит, где бы колыбель найти? Где-бы колыбель найти, поскорее усыпить?
Тихие, обволакивающие, глубинные голоса. Возможно, в свободное от работы время пожилые женщины пели в народном хоре, потому что голоса у них были отлично поставлены. Они создавали особые вибрации, от которых в воздухе разливалось спокойствие. Такой эффект создают буддистские чаши, погружающие людей в медитативное состояние. Все молчали, словно стали единым существом со взглядом, обращенным внутрь себя. Каждый думал о своем, вспоминал, переживал, отпускал… Анна скосила глаза на сидящую рядом с ней Катерину — ее лицо было мокрым от слез, руки дрожали. Жанна, сидящая слева от Анны, была спокойна и расслаблена, слегка улыбаясь собственным мыслям.
Бабушки исполнили еще две колыбельные, с каждым разом напевая все медленнее и тише, и Анна была готова поклясться, что если бы прямо сейчас ее кто-нибудь переместил в отведенную ей комнату, она бы уснула там сном младенца и мирно проспала бы до завтрашнего утра. Остальные тоже клевали носом и зевали. Анжелика так и вовсе не могла остановиться, прикрывая аккуратный рот маленькой ладошкой.
— Папа-кот, я в постельку. Ты со мной? — промурлыкала она на ухо Калинину, но в охватившей оранжерею тишине ее фраза прозвучала достаточно громко.
— Бесстыдница! — поджав губы, резюмировала Алена.
Анжелика фыркнула:
— А вы не завидуйте! Можно подумать, вас от святого духа зачали.
— Личная жизнь на то и личная, чтобы держать ее при себе, — охотно вступила в перепалку старуха.
— В наше время нет ничего личного, — тряхнула головой Грета. — Вы видели, что в интернете выкладывают?
— Интернет подхватил знамя религии и стал опиумом для народа, — усмехнулся Калинин и поцеловал руку Анжелики. — Иди, радость моя, я дождусь Аэлиту, а потом присоединюсь к тебе.
— Папа-кот, я ревную! — обиженно мурлыкнула красотка.
