Он говорил, а Лизавету пробирала дрожь, и уже не от ветра. Она думала, Лад пугал ее прошлой ночью на озере. Думала, он выглядел угрожающим сегодня, когда рассказывал о Нави. Но все это было мелочью по сравнению с тем, что она слышала прямо сейчас.
– Когда мне придется сделать это с тобой, помни: ты сама попросила.
Лизавете потребовалось время, чтобы вспомнить, как говорить.
– Хорошо, – наконец выдавила она. – Я запомню.
Она встала. Разговор получился недолгим, но определенно тяжелым: поднимаясь, Лизавета почувствовала слабость в ногах и чуть не запнулась. Она видела, как Лад едва заметно вздрогнул – словно хотел подать ей руку, но в последний момент удержался.
Значит, так все будет между ними теперь?
– Но, знаешь… – Лизавета облизнула пересохшие губы.
Лад повернул голову, вновь посмотрел на нее снизу вверх, но теперь не извиняясь, а равнодушно. Если бы не этот взгляд, она не решилась бы продолжить и просто ушла, но он подстегнул что-то в ней, заставил усилием воли расправить плечи.
– Я хочу, чтобы ты тоже кое-что помнил, Лад. Ты это начал.
Остаток дня и все следующее утро Лизавета провела с отцом. Это было тяжелое время: ей приходилось улыбаться, притворяясь, что ничего не случилось, в то время как мысли вновь и вновь возвращались к последнему разговору с Ладом. Подходя к нему, она рассчитывала, что они останутся пускай не в добрых, но хотя бы в теплых отношениях – достаточных для того, чтобы спокойно поселиться под водой и постепенно выведать все необходимое. Но все обернулось, как обернулось, и теперь Лизавета понятия не имела, чего ждать.
– Все в порядке, Лизонька? – от отца не укрылось ее состояние.
Несколько раз он пытался завести разговор, но Лизавета отделывалась усталой улыбкой. Она говорила, что ей жаль так скоро прощаться, и во многом то была правда. Она говорила, что события последних дней измотали ее, и эти слова тоже не были ложью. Однако отец знал ее всю жизнь и видел, что Лизавета открывает не все.
А как сказать, что умудрилась разругаться со своим единственным шансом на спасение?
Неудивительно, что ночью Лизавета плохо спала. Несколько раз она просыпалась от кошмаров, которые толком не помнила. От них сохранились лишь смутные, подернутые дымкой образы: черные воды озера, затянутые нитями водорослей; чьи-то длинные пальцы в черных перчатках; темное небо с бельмом там, где должна была сиять луна.
Каждый раз Лизавета подскакивала в холодном поту и не могла объяснить себе, что именно ее напугало. Может, снилось, как она тонула в озере – ведь именно это ей вскоре и предстояло?
Поутру она чувствовала себя разбитой. Холодная вода и припарки не избавили от темных кругов под глазами, и пришлось выходить как есть: помятой, потерянной, сомневающейся в собственной правоте.
При виде отца Лизавета чуть не расплакалась. Он стоял возле телеги, сгружая провизию, и в свете солнца выглядел таким… домашним, обычным. На краткий миг отец вновь показался Лизавете непоколебимым, столпом и оплотом.
А потом отец обернулся, и усталость в его глазах напомнила, почему Лизавета должна была остаться одна.
«Пришло мое время защищать тебя», – подумала она, пряча лицо на отцовском плече. Объятия были теплыми, успокаивающими, пускай и прощальными. Они продлились чуть дольше положенного: никто не хотел отпускать первым, никто не хотел уходить. Но наконец Лизавета коснулась отца в последний раз – и отступила.
– Будь осторожен в дороге, – напутствовала она, будто взрослая.
– Не волнуйся, уж себя как-нибудь сберегу, – отвечал он, мягко гладя ее по щеке. – Но ты тоже обещай, что будешь осторожна.
– Даю слово, – и ведь даже не соврала: самое опасное она уже сделала.
Отец улыбнулся, грустно и одновременно нежно. Напомнил про обещание писать каждую неделю, а то и чаще, – Лизавета заверила его, что письма не заставят себя долго ждать.
– И еще, – отец уже сидел на козлах, но никак не хотел умолкать.
– Езжай уже, – Лизавета перебила, но не грубо, с улыбкой. – Со мной все будет в порядке. Ты же говорил: водяной пообещал тебе это, а они всегда исполняют обещания.
Отец после короткой заминки кивнул. А потом дернул поводья, и лошади медленно сдвинулись с места.
Лизавета провожала его взглядом до тех пор, пока телега не превратилась в крошечную точку на горизонте. А потом закрыла глаза и впервые с его приезда позволила себе тихонько заплакать. Совсем чуть-чуть – всего две-три слезинки скользнули по щекам, и вот она уже утерла глаза, подобралась. Стало немного легче.
– И куда ты теперь?
Конечно, то оказался Добрыня. Мысленно Лизавета поблагодарила его за то, что он не обратил внимания на ее раскрасневшиеся глаза, не сказал ни слова о пережитом прощании.
– Вы уже знаете, да? – спросила она, прищурившись.
– Понятия не имею, – не моргнув и глазом, соврал он.
«Мне бы так научиться», – мимоходом подумала Лизавета.
