– Мне казалось, мы это уже обсуждали, – проговорила она вкрадчиво. – Смерть, чья бы она ни была, требует уважения.
– Так ваша девчонка вроде бы умирать не собирается.
– Тем не менее, она встанет на порог Нави. Для человека это опаснее, чем выскочить перед несущейся во весь опор лошадью. Имей совесть: встань и помоги. Либо уходи и не путайся под ногами.
Вопреки ожиданиям, Инга выбрала первое.
– И что же мне делать?
– Подержи. – Ольга вернула ей стакан с чем-то мутным, второй же, с прозрачной жидкостью, протянула Лизавете. – А ты умойся этой водой.
Лизавета решила не задавать вопросов и не пытаться спорить. Щедро плеснув водой на ладонь, она тщательно отерла лицо, шею – все, до чего смогла дотянуться.
– Выплесни остатки на голову. Лишним не будет.
– Зачем это? – как ни странно, вопрос задала Инга.
– Чтобы Навь ее приняла, – откликнулась Ольга так, будто это что-нибудь объясняло. Инга и Лизавета уставились на нее с одинаковым недоумением. – Вы же помните сказку про Бабу-Ягу? Хотя, конечно, помните, о чем это я…
Она улыбнулась.
– В сказках Баба-Яга всегда кормит и моет молодца, отправившегося в путешествие за своею царевной. Но знаете ли вы, почему она это делает? – Ольга выдержала гнетущую паузу. – В действительности избушка Бабы-Яги стоит на границе между Явью и Навью. За ней пролегает мир мертвых, в котором царевичу нет места. Но его можно спрятать: сделать так, чтобы он пах, словно мертвец. Поэтому она умывает его мертвой водой и кормит мертвой едой. Если бы Яга этого не сделала, на царевича напали бы, стоило ему переступить порог ее избушки. И напал бы кто-нибудь похуже Кощея.
Лизавета сглотнула и уже без сомнений опрокинула на себя содержимое стакана. Вода живо побежала за шиворот и по лицу, заставляя закрыть глаза.
– Лучше не открывай, – неожиданно посоветовала Инга.
– Почему?
Вместо ответа у Лизаветы забрали опустевший стакан и сунули следующий. Лизавета не успела разглядеть, что в нем было, так что с опаской взвесила его в ладонях. Тяжелый.
– Тебе нужно все выпить, – наставляла Ольга.
– Залпом, – добавила Инга.
Почему-то Лизавета не усомнилась, что к ней следует прислушаться.
Не открывая глаз, она глубоко вдохнула, словно собиралась нырять уже сейчас, и поднесла стакан к губам. Невольно помедлила – мысль о том, что внутри может быть отрава, промелькнула на грани сознания, но тут же была задвинута подальше. Лизавета запрокинула голову и выпила то, что велели.
И тут же закашлялась. Жидкость оказалась отвратительной на вкус, отдающей плесенью. Густая, она как будто связала язык и встала поперек горла – горечь засела глубоко внутри и никак не хотела проходить. Лизавета ощущала ее послевкусие при каждом вдохе, при попытке заговорить.
– А можно запить? – просипела она, подозревая, каким будет ответ.
– Нет, – отрезала Ольга. – Но не волнуйся, скоро станет не до того.
Сердце Лизаветы ушло в пятки.
– Пора?
– Пора, – вместо Ольги ответил Лад.
Он встал рядом, протянул руку, словно кавалер на балу. Мысли об этом заставили Лизавету вспомнить их танец у озера.
– Не бойся, – по-своему истолковав ее промедление, проговорил Лад. Голос его звучал мягко, успокаивающе. – То, что я рассказывал тебе… Я пытался тебя напугать.
– Только не говори, что тонуть – самый приятный опыт на свете.
– Нет, – он коротко засмеялся, но в смехе том не было веселья. – Но все быстро пройдет.
Скрепя сердце Лизавета вложила свои пальцы в его ладонь и последовала за водяным к озеру. Она думала, что они снова пойдут по воде, но нет – холодная, та сначала коснулась носков ее туфель, затем лизнула щиколотки, заставила ткань юбки прилипнуть к голеням. Мурашки побежали по коже снизу вверх, от спины к задней части шеи. Волосы на затылке зашевелились.
Когда вода оказалась у самых ключиц, Лизавета судорожно вдохнула. Лад, ощутивший ее волнение, остановился и обернулся. На губах его застыла улыбка, обещавшая приятную прогулку, лишенную всяких опасностей, – самая лживая улыбка на свете.
– Не бойся, – повторил он, словно это могло помочь, и опустил руки на ее плечи.
Лизавета не успела моргнуть, как оказалась в крепких объятиях. Будь это любой другой день или место, она оттолкнула бы Лада и возмутилась, но сейчас она нуждалась в тепле этих рук. Рук, утянувших ее прямо под воду.
Все было именно так, как пугал Лад. Пускай она думала, что привыкла к холодной воде, это оказалось неправдой – стоило нырнуть, и мороз ужалил все тело иголками. Жидкость хлынула всюду, веки непроизвольно сомкнулись, пальцы сжались сильнее. Горло и грудь сдавило – воздуха отчаянно не хватало, но она держалась, сжав зубы и помня о том, что стоит открыть рот, и…
Она все же вдохнула и с удивлением обнаружила, что под водой можно расплакаться. Нужно только испытать достаточно боли и страха.
А Лизавета боялась. До нее вдруг дошло, что все взаправду. Она и впрямь почти умирает. Еще чуть-чуть – и воздух в ее груди весь обратится водой и тело пойдет ко дну. Мысли этой хватило, чтобы затрепыхаться, попытаться вырваться, выплыть…
Лад держал крепко. Озеро не собиралось ее отпускать.
