Лизавета покосилась на Славу – а она уже успела что-то такое повидать? Однако по лицу маленькой русалки было невозможно прочесть ее прошлое, равно как и понять причину странной молчаливости.
– Да, – из раздумий Лизавету вырвал голос неожиданно очнувшейся Инги. Оказалось, та тоже не сводила взгляд с потупившейся Сбыславы. – Гордея права: смерть накладывает отпечаток на каждого.
От Лизаветы не укрылось, что мавка выразилась иначе. Если Гордея говорила о жизни под водой, то Инга затронула куда более мрачную тему.
И тут краска сползла с лица Лизаветы. Она поняла.
Потрясенная, Лизавета так сосредоточилась на том, чтобы не выдать своих чувств и не затронуть явно больную тему, что напрочь забыла, зачем они с Ингой вообще явились на реку. Она не спросила ни о магических договорах, ни о способах их нарушить – говорила сплошь какую-то ерунду о вкусной еде, красивых косах Сбыславы, желании обязательно повидаться еще…
Прощание вышло таким же скомканным, как и беседа. Чувствовалось, что мысли Инги заняты другим, – и русалки, похоже, догадались, чем именно. Все хотели поскорее расстаться, забыть о ране, которую разбередило слишком откровенное молчание. Но та словно назло продолжала зиять между ними.
– Постойте! – Лизавета и Инга уже развернулись к лесу, но их окликнула Слава. У нее оказался тонкий, хрупкий, и все же звонкий детский голосок, затрагивающий какие-то особые струны в душе.
Девушки медленно обернулись. Слава вышла из-за спины Рогнеды, она в стеснении заламывала руки, взгляд уперла в кончики туфель. Ей потребовался один глубокий вдох, чтобы собраться и поднять голову.
– Вот! – в руках она сжимала венки, сплетенные из растущих вдоль реки незабудок. – Простите, что толком с вами не поздоровалась.
– Прощаем, – голос Лизаветы дрогнул, когда она, наклонившись, позволила надеть венок себе на голову. – Да ведь, Инга?
Та издала лишь короткое «угу» в ответ, принимая венок из маленьких ручек.
– Ты не думай, – Лизавета выдавила улыбку, заставляя себя посмотреть в лицо Славы, – она только кажется такой суровой, а на самом деле тоже стесняется.
Слава бросила на Ингу недоверчивый взгляд, но та уже быстро отвернулась – словно и впрямь в порыве смущения. Лизавета даже обрадовалась, что благодаря этому Слава получила более-менее внятное оправдание поведению Инги.
– Ладно, мы, пожалуй, пойдем. Приятно было повидаться со всеми вами.
Лизавета отдельно кивнула Славе и поспешила уйти. Она не хотела, чтобы маленькая русалочка видела, как у нее на глаза навернулись слезы. Лизавета подозревала, что по той же причине Инга сейчас столь стремительно шагала сквозь лес, пряча лицо в тенях.
– Инга! – окликнула Лизавета, когда они отошли подальше от русалок. – Инга, постой! Почему ты меня не предупредила?
Та резко остановилась.
– Не предупредила? – лицо ее исказила гримаса то ли злости, то ли боли. – О
Лизавета застыла с приоткрытым ртом.
– Прости, – с трудом вымолвила она, но Инга уже не слушала.
Выговорившись, мавка развернулась и понеслась к опушке, словно пытаясь спастись от чего-то. Может, ей казалось, что чем дальше она окажется от Сбыславы, тем проще будет не думать о ее преждевременной, ранней смерти. Но Лизавета понимала: они обе будут возвращаться мыслями к маленькой русалочке снова и снова.
Как умерла Слава? Почему стала русалкой? И отчего Ингу так поразило ее появление – только ли из-за возраста Славы или было что-то еще, для Лизаветы непостижимое?
Чем дольше Лизавета оставалась в Нави, тем больше у нее возникало вопросов, на которые никто не желал давать ответы. Вот и очередной сорвался с губ, стоило вырваться из тени деревьев на залитый солнцем песчаный берег:
– Что происходит?
Ее внимание привлек яркий силуэт – словно бельмо на фоне зеленоватого озера и голубого неба. Некто в светлой рубахе недвижимо сидел в крашеной белым лодке и смотрел прямо на воду, которая шла частыми, прерывистыми волнами.
Лизавета не сразу сообразила: кто-то тонет. Ей потребовалась секунда, чтобы осознать это, и еще одна – чтобы узнать равнодушную фигуру в лодке. Она не встречала его несколько дней, а до того привыкла наблюдать лишь в движении, размахивающего руками, улыбающегося, хмурящегося…
И все же тем, кто терпеливо дожидался, пока трепыхавшийся в озере незнакомец издаст последний вздох, был Лад.
– Что? – Лизавета на миг потеряла дар речи. В мыслях бились всего два слова: «Это неправда».
Неправда-неправда-неправда!
Кто-то тонул прямо у них на глазах, а Лад, похоже, не собирался шевельнуть и пальцем, чтобы помочь. Как и Инга: чертыхнувшись себе под нос, выставила руку вперед, преграждая Лизавете путь.
– Не смей.
– Что?!
– Не. Смей. Мешать.
