– Каждому из живых отмерен свой срок, этого не отрицают даже верящие в Бога-Отца. Есть смерть преждевременная, а есть своевременная, и в случае последней не смеют вмешиваться даже божества – не то что обычные духи. Срок того мужчины сегодня подошел к концу, и на роду ему было написано погибнуть в воде. Поэтому Лад не мог ничего поделать. Но он мог быть рядом с ним в этот час – и сейчас, когда этот человек вступает в иной для него мир.
– Так он… вы – Вестники Смерти?
Ольга мягко улыбнулась, будто Лизавета ляпнула глупость.
– Скорее, стражи врат. Мы ждем в конце пути каждого человека и принимаем его в Навь или помогаем отправиться дальше, куда бы ни было суждено.
– И куда суждено?
– Мы не знаем. Нам дано предчувствовать лишь последние минуты чьей-то жизни. Мы понимаем, когда нужны, и приходим на помощь. Никто не должен умирать в одиночестве. Если рядом не окажется друзей или семьи – будем мы.
– Инга… – Лизавета сглотнула. – Инга несколько раз подскакивала и уходила посреди разговора. Это значит?..
Ольга просто кивнула. Кончики губ Лизаветы медленно опустились: сколько же людей умерло за без малого неделю, что она провела на озере?
– Не думай об этом как об окончании жизни, – попыталась приободрить ее Ольга. – Смерть лишь открывает дорогу новому путешествию.
– Инга говорила, что люди перерождаются деревьями или цветами…
– Некоторые – да. Но есть и те, кто идет дальше, и даже мы не знаем, куда простирается их путь. Мы по нему еще не прошли.
– Еще?
– Никто не вечен. Однажды и у мавок, и у леших, и у полевых истечет их срок. Просто у нас все немного сложнее: мы живем, пока Мать-Природа не сочтет, что мы заслужили двинуться вперед.
– Вы говорите так, будто это какая-то награда.
– Так и есть. Ты поймешь, когда проживешь несколько земных жизней. Иногда пугающее неизвестное много лучше тишины и спокойствия привычного мира.
Лизавета покачала головой. Нет, Ольга ошибалась, этого она никогда не сумеет понять и принять.
– Она вроде бы успокоилась, – Лизавета еле слышала голос Ольги, доносящийся из сеней. – Но будет лучше, если ты сам с ней поговоришь. Да, еще раз. Потому что тебя она слушает. А еще потому, что ты сам наломал дров.
Разговор был односторонним: если Лад и отвечал что-то, то до Лизаветы не долетало и слова. Впрочем, и уже услышанного хватило, чтобы понять – ей опять собирались внушать, что все в порядке.
Хотя в порядке все перестало быть довольно давно.
– Лизавета, – и все же она обернулась, едва заслышав голос Лада у двери.
Они не виделись всего неделю, но Лизавета успела соскучиться.
Он выглядел так же, как и в первую их встречу: в простой светлой одежде, со взъерошенными волосами и пристальным взглядом – в прошлом, помнится, Лизавета приняла его за любопытный, хотя в действительности он был внимательным, изучающим.
– Лад, – в тон ему произнесла Лизавета. – Будешь убеждать меня, что наблюдать за смертью человека, сидя в его же лодке, совершенно нормально?
Ее спокойный голос стал неожиданностью для них обоих. В глубине души Лизавета хотела рвать и метать, но сил не осталось даже на то, чтобы накричать на водяного. Впрочем, похоже, равнодушие ее интонации сумело произвести на него должное впечатление.
– Нет, – он хотя бы стал честным. – Для тебя это и не должно быть в порядке вещей. Но для меня…
– Можешь не объяснять. Ольга сказала, что это ваша обязанность.
Лад хмыкнул. Лизавета взглядом проследила за тем, как он опустился на лавку, на которой недавно сидела Ольга. Лизавета поморщилась: сейчас тоже начнет читать нравоучения, словно маленькой.
– Пожалуй, я задолжал тебе извинения.
Ладно, такого она не ожидала.
– Ты уже просил прощения.
– Только за обман, но я ведь виноват и в другом, верно?
– И в чем же? – помогать ему Лизавета не собиралась. Ей было интересно, что он скажет сам.
– Я о тебе не подумал. Ни в тот день, когда пожимал руку твоему отцу, ни когда водил тебя вокруг пальца, ни когда согласился увести в Навь и бросил с Ингой, хотя она – не лучшая компания.
– Не говори так об Инге, – Лизавета сама не понимала, почему вдруг вступилась за мавку. Не потому ли, что та согласилась помочь ей с побегом? Или причина была в том, как человечно Инга вела себя этим утром?
– Забавно. Не думал, что вы подружитесь.
– Мы и не подружились. А ты говорил не об этом.
Он прищурился, посмотрел на нее как-то по-новому.
– Ты изменилась.
Лизавета скрестила руки на груди. Часть ее хотела огрызнуться, напомнить о том, что ей пришлось пережить. Но она лишь недоверчиво вскинула бровь, соглашаясь:
– Да, теперь со мной придется считаться. До сих пор ты этого не делал.
Лад склонил голову, словно признавая поражение.
– Об этом я и говорил. Мне казалось, что я защищаю тебя, когда скрываю правду или отталкиваю, но я ни разу не догадался спросить, чего же ты хочешь. За это я и прошу меня простить.
Повисло молчание. Лад ждал вердикта, Лизавета пыталась разобраться в себе. Невозможно было сделать это за один вечер, да еще и под таким пристальным, ожидающим взглядом. Но все же, если быть полностью честной с собой…
