– Я уже это сделала. В конце концов, мы квиты: я тоже тебя обманула.
Лад усмехнулся:
– Я это заслужил, – похоже, сегодня он и впрямь решил говорить правду.
– Приятно, что ты это понимаешь.
Знакомая хитрая улыбка растянула его губы. Сердце у Лизаветы екнуло – она снова вспомнила, как лишь несколько дней назад радовалась его придумкам и была практически влюблена.
Сегодня же она могла думать об этом, больше не заливаясь краской.
– Так ты мне ответишь? – Лад наклонился ближе.
– Ты не задавал вопросов.
– Задавал. Чего ты хочешь, Лизавета?
Исполнить ее заветное желание он все равно не мог, ведь она мечтала вернуться домой. Лизавета отвела взгляд, посмотрела в окно, за которым постепенно темнело небо. Одинокие силуэты деревьев на фоне заходящего солнца выделялись, как сторожевые башни над городской стеной.
– Я хочу, чтобы ты вернулся на озеро, – раз уж Лад был честен, то стоило ответить ему тем же. – Хочу чаще бывать в деревне, видеться с Добрыней и Любавой, а может, и с отцом, если он решится сюда приехать. А еще хочу, чтобы вы перестали считать меня наивной и глупой и не юлили, когда я задаю вопросы.
– Мы не… – Лад прикусил язык.
– Если не хотите отвечать, просто так и скажите.
– И ты не попытаешься узнать ответ иным способом?
Лизавета посмотрела прямо в белесые глаза Лада.
– Ничего не могу обещать. Зависит от того, как вы попросите.
– Что ж, это я могу принять. Что еще?
– Еще?
– Это весь список твоих желаний?
Она замялась. Было еще одно, немного неловкое – но когда озвучивать его, если не сейчас?
– Я хочу, чтобы ты меня простил. За то, как я напросилась в Навь. Не нужно было вынуждать тебя и… – Лизавета прикрыла глаза, покачала головой. – Просто я злилась и вела себя не лучшим образом. Сможешь ли ты об этом забыть?
Он усмехнулся.
– Я уже это сделал.
Конечно, один разговор не мог все решить – на это потребовалось время. Оно отсчитало десятки неловких бесед за завтраками, совместных вылазок в деревню, уютных вечеров в тишине зеленой гостиной и одно осознание: Лизавета сама не заметила, как перестала вновь и вновь возвращаться к мыслям об утопленнике.
Поначалу это давалось ей нелегко. Она помнила, как оцепенела при виде тонущего рыбака, как даже не попыталась его спасти – и оттого мучилась угрызениями совести. Ольга и Лад пытались объяснить ей, что даже если бы они вытащили мужчину из воды, несчастья случались бы с ним снова, пока смерть не догнала бы того, кто пытался от нее убежать. Лизавета не слушала. Пряталась в своей спальне, подолгу сидела у окна, обнимая колени, корила себя, а после выходила из комнаты и притворялась, что все в порядке. Постепенно притворство стало правдой.
Но нельзя было сказать, что все вернулось на круги своя. Иногда Лизавета замирала, глядя на озерное дно за пределами защитного купола. Отныне оно казалось ей зловещим и опасным, а сад умирающих без воды водорослей – жутким и стылым. Или Лизавета окончательно избавилась от иллюзий и стала видеть Навь такой, каковой та и являлась.
Конечно, она не могла написать об этом отцу. Скрепя сердце Лизавета врала в своих письмах – о том, что с ней все хорошо, что она по-прежнему живет на постоялом дворе у Добрыни, а дни ее заняты безмятежными прогулками и помощью Любаве. Скрывать совсем уж все не получалось, так что отец знал о существовании Инги и Ольги и об их общении в Лизаветой – хотя полагал, что это происходит редко. Лизавета пыталась описать мавок и Лада с лучшей стороны, объяснить, что они не более чем защитники природы, и никакой опасности в них нет, но ее доводов отец не слушал. Один раз даже усомнился, не опутал ли водяной Лизавету какими-то чарами, и не нужно ли выехать к ней на помощь. Лизавета поспешила успокоить отца и с тех пор его не переубеждала.
Утаивала она и знакомство с русалками. Отчасти потому, что отцу хватало и имеющихся духов, а с другой стороны, она не хотела думать о Сбыславе. Воспоминания о девочке рано или поздно приводили к мысли о том, как именно она могла умереть, и Лизавете не нравилось, что она при этом представляла. Инге, судя по всему, тоже: она больше не звала Лизавету прогуляться к реке, и ту это полностью устраивало. В конце концов, на озере и без того хватало мест, куда можно отправиться, не разбередив душу.
Одним из них стал дальний край озера, заросший кувшинками, о которых когда-то рассказывал Лад. Инга показала его Лизавете в один из первых сентябрьских дней, и с тех пор они вместе приплывали сюда уже несколько раз. Заплыть далеко, правда, не удавалось – лодка не могла зайти в заросли, – приходилось останавливаться у самой кромки «кувшинковой поляны» и любоваться цветами издалека. Впрочем, Лизавете и этого хватало.
О том, что случилось, она узнала именно здесь.
