Никто не озаботился тем, чтобы осушить дом русалок, поэтому сад здесь выглядел мистически прекрасным. Окутанные водою растения стремились к далекому солнечному свету. Они колыхались, тревожным щекотанием задевая одежду и руки проходящих мимо – от их прикосновений так и хотелось вздрогнуть, обернуться и проверить, не прячется ли кто-то за густыми зарослями?
Укрытая воздушной преградой Лизавета видела под водой едва ли дальше своего носа. Пожалуй, сейчас кто угодно мог подкрасться к ней и совершить любое злодейство. Думать об убийстве она не хотела, но в памяти вновь возникло лицо Сбыславы. Хотя та точно умерла не под водой, ведь тогда нельзя было бы заподозрить в содеянном ни одного человека.
Лизавета едва поспевала за Рогнедой и Ингрид, которые стремительно неслись к дому. Тот не походил на большое, но пустое и одинокое жилье Лада – напротив, это была уютная, обжитая изба, знавшая немало заботы. Когда дверь за гостями закрылась, Гордея щелкнула пальцами, прогоняя воду, чтобы Лизавета могла спокойно дышать. Но та была особенно рада возможности осмотреться.
Как и в обычной избе, проход в основную часть дома предваряли сени, но если у Ольги и Инги здесь хранилась домашняя утварь, то у русалок Лизавета неожиданно увидела оружие. Прислоненные к стене, здесь стояли мечи, топоры и круглые щиты из дерева. От такой коллекции мурашки бежали по коже, и казалось странным, что убийство в этих краях случилось лишь сейчас и впервые.
Впрочем, подобное впечатление оружие произвело лишь на Лизавету. Ярослав на него даже не взглянул, спокойно пройдя мимо.
В центре избы был сложен очаг, рядом с которым стоял массивный деревянный стол, окруженный скамьями. Вдоль стен тянулись полки, заставленные тарелками, кастрюлями и плошками. Над очагом булькало на треноге какое-то варево. Лизавета принюхалась: пахло мясом и незнакомыми специями.
– Не стойте на пороге, – оглянулась на Ярослава и Лизавету шедшая впереди Рогнеда. – Ужином мы вас еще накормим.
Она переглянулась с шагавшей рядом Гордеей. Та хмыкнула:
– Если аппетит останется, конечно.
Лизавета сглотнула вмиг ставшую вязкой слюну. Чем ближе она была к тому, чтобы увидеть Сбыславу, тем больше сомневалась в своем решении. Вот только отступать было поздно: замыкавшая процессию Ингрид захлопнула дверь, отсекая путь обратно.
– Она здесь, в спальне, – произнесла Рогнеда так, что сразу становилось ясно, кого она имела в виду.
Ярослав первым переступил порог. Лизавета же снова замешкалась. В этот раз никто не стал ее подгонять: она чувствовала понимание во взглядах и грустных улыбках русалок. Наверное, им тоже было непросто.
И все же она вошла. В темноте Лизавета не сразу разглядела тело, покоившееся на кровати. Скрытая тенями, Сбыслава даже не показалась ей мертвой – она была, словно спящий ребенок, накрыта подоткнутым одеялом. Медленно подойдя к постели, Лизавета коснулась его кончиками пальцев и горько улыбнулась: даже после смерти об этой девочке было кому позаботиться.
В комнате не пахло смертью. Даже Лизавета знала, что мертвые не остаются такими же, как при жизни: время с каждым мгновением подтачивает их тела. Но Сбыслава вовсе не изменилась – привыкнув к плохому освещению, Лизавета смогла рассмотреть ее не осунувшееся лицо, не тронутые разложением руки, покоящиеся на груди.
– Почему? – Лизавета осеклась, не до конца уверенная, хочет ли задать волновавший ее вопрос.
– Мы не люди, – проговорил Ярослав негромко, будто из уважения к заснувшей вечным сном девочке. – Мы уходим иначе: обращаемся той стихией, которой принадлежали. Когда она будет отомщена, то станет водой, частью этой бурно текущей реки, и продолжит бежать вместе с ней.
Его слова рисовали образ жуткий, но одновременно прекрасный. В такой смерти, подумалось Лизавете, было нечто закономерное: откуда придешь, туда же и возвратишься.
– До тех пор она словно застыла вне времени, – меж тем продолжал Ярослав. – Она будет оставаться такой же, как в момент своей гибели, сколько потребуется.
Лизавета кивнула: это показалось ей правильным, очень разумным. Однако она пришла сюда не для того, чтобы рассуждать о смерти и ее продолжении, а понять, как именно Сбыслава умерла. Промедлив один удар сердца, Лизавета все же взялась за край одеяла и отвела его в сторону. Рука ее мелко, неровно дрожала.
Порез оказался совсем не таким, как ожидала Лизавета. Она думала увидеть зияющую рану, жестоко разорванные мышцы или даже кости, но ничего этого не было. По шее Сбыславы шла тонкая багровая линия запекшейся крови – и только.
– Она лишь с виду выглядит неглубокой, – заметив недоумевающий взгляд Лизаветы, к ней шагнула Гордея. – Нож был острым настолько, что прошел сквозь плоть почти без препятствий. Смерть была жестокой, но быстрой.
Лизавета почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Не желая показаться слабой, она не отступила от тела, а лишь отвернулась, сделала несколько глубоких вдохов. Сглотнув комок, спросила:
– Но почему вы говорили, что убийца должен был ее знать?
