– Лизавета? – Лад напомнил о себе нетерпеливо, словно она молчала уже давно – хотя, может, так оно и было.
В последнее время Лизавета часто погружалась в себя. По неясным причинам она чувствовала ответственность за Сбыславу – казалось жизненно необходимым найти ее убийцу, добиться справедливости для этой девочки. Вот почему Лизавета так надеялась, что окажется права насчет Неждана. Поэтому так спешила разузнать новые подобности.
И сейчас, за завтраком, старалась не смотреть на Ольгу и Ингу, вдруг оказавшихся под подозрением.
– Да так, – пробормотала она негромко, надеясь, что Лад отстанет, услышав ее затравленный голос.
– Как – так? – увы, намеков он, похоже, не понимал – или не хотел понимать.
– Паршиво. – Лизавета отложила вилку и устало посмотрела на Лада. – Я думала, во всем виноват Неждан. Ты его не знаешь, это мужчина, который приехал в деревню в тот же день, что и я. Мы не особо поладили, и я подумала, он мог…
Она все еще избегала слова «убийство», а потому лишь вздохнула.
– Но я погорячилась. У нас нет никаких доказательств того, что это был он, а Ярослав… – Лизавета запнулась, заметив, как изменились взгляды Лада и Ольги. – Он верит Неждану. Говорит, что чувствует, будто тот сказал нам правду. Мы думаем, что Неждан в худшем случае контрабандист, но не более того.
– Вот как, – произнес Лад, словно и впрямь понял что-то из неровной Лизаветиной речи. – А есть еще кто-нибудь на примете?
Лизавета боялась этого вопроса. Ей не хотелось говорить, кого рыбаки видели на опушке в тот день, и признаваться, о ком она подумала, услышав описание девушки.
– Нет, – слово легло камнем на сердце. – Пока нет.
Она опустила взгляд в тарелку, надеясь, что остальные подумают, будто ей неловко из-за постигшей расследование неудачи. Сработало или нет, но Лад больше ничего не сказал.
Зато голос подала Инга:
– А давно ты называешь княжича по имени?
К своему стыду, Лизавета залилась краской.
– Нет, – пробормотала под нос. – Просто было странно постоянно называть его «Ваше Высочество», когда мы стали… напарниками. Странно, неудобно и длинно.
– Хм. Звучит на удивление разумно.
– И все же не стоит забывать о приличиях. – Ольга промокнула губы салфеткой. – Мы все можем быть хорошими друзьями, но чем теснее сближаемся, тем бо́льшую боль это может принести нам в дальнейшем.
Лизавета подняла голову и с облегчением убедилась, что на Ольгу странно посмотрели также Инга и Лад. Та поджала губы, словно раздраженная необходимостью все разъяснять.
– Я имею в виду, что Лизавета, сколь бы мы к ней ни привыкли, не принадлежит этому миру и однажды покинет нас. Три года пролетят быстрее, чем нам всем сейчас кажется.
Эти слова неожиданно, словно игла, пронзили Лизаветино сердце.
– Да, конечно. Нам всем предстоит расстаться, – согласилась она, не в силах скрыть грустные нотки в голосе. – Но я надеялась, что даже после этого мы останемся хорошими друзьями.
– Безусловно, останемся! – просиял Лад, однако радость его почему-то показалась Лизавете наигранной и чрезмерной.
Слова Инги прозвучали на порядок искреннее:
– Обещаю, мы будем вспоминать тебя добрым словом, когда уедешь.
«Мы будем вспоминать друг друга, но не видеться», – поняла Лизавета. И это было, как могла выразиться Инга, поразительно разумным предположением. Купеческой дочке, и уж тем более купеческой жене, не полагалось разъезжать по деревням и якшаться с местными жителями, а в особенности – со странными людьми, обитающими на отшибе, за околицей. Они были из разных миров, несмотря ни на что.
– Спасибо, – Лизавета улыбнулась Инге. – И прошу меня простить.
– Уже уходишь? – Лад как будто и впрямь удивился. – Но ты не доела.
– Мне хватило, спасибо. – Во второй раз благодарность прозвучала натянуто, вымученно, но, возможно, именно этот тон позволил Лизавете наконец беспрепятственно выскользнуть из комнаты.
Ей не хотелось тревожить оставшихся своими непрошенными, неуместными чувствами. Разумом Лизавета понимала, что они так легко говорят о расставании не оттого, что не ценят ее, а потому, что прожили слишком долго. Им уже приходилось прощаться со своими родными и любимыми – а кем была она? Еще одной искрой, промелькнувшей, угасшей и быстро забывшейся.
Она должна была относиться к этому так же разумно, и все же ее сердцу стало тесно в груди. Лизавета прижала ладонь туда, где оно неистово билось, и сделала несколько глубоких вдохов, заставляя себя успокоиться. И чего распереживалась, глупая? До отъезда все равно оставалось больше двух лет.
Чтобы оставить грустные мысли, Лизавете нужно было отвлечься. Она бы хотела, чтобы Ярослав скорее появился, утянул ее опять что-нибудь выяснять и кого-то опрашивать, но тот, как назло, не спешил возвращаться. Лизавете же не оставалось ничего, кроме как бесцельно бродить по сумрачным коридорам, и без того изученным вдоль и поперек. Ноги сами привели ее в холл и повели бы и дальше, в ставшую родной гостиную, но Лизавета заставила себя остановиться. Сегодня идти туда не хотелось.
