Это было хорошее пожелание, и все же на душе у Лизаветы стало тоскливо, когда Лесьяр исчез, подняв за собой вихрь листвы. Пришлось похлопать себя по щекам, чтобы не прослезиться, – не время давать слабину. Лесьяр был прав: до дома шагать ей еще и шагать.
Поначалу, впрочем, дорога давалась легко. Спуск оказался не таким крутым, каким она его представила, – резво бежать по нему помогали протоптанные окрестными жителями тропы. Лизавета шла и чувствовала, словно ветер подталкивает ее в спину, – так ей было бодро, легко!
Только спустившись, она поняла, чего ей это стоило. Лизавета вдруг обнаружила, что умудрилась запыхаться, а когда задышала как следует, полной грудью – горло засаднило от холодного воздуха. Погода портилась. Лизавета с тревогой поглядела на небо, которое постепенно затягивали сизые тучи. Она уже опасалась простуды, а если еще и дождь пойдет…
Увы, идти быстрее она не могла. Никаких проезжих экипажей или хотя бы телег не предвиделось: Лизавета шла в стороне от главного тракта. Да и там если бы кто и ехал, то от города – не к нему. Она могла рассчитывать лишь на свои силы, которые медленно угасали.
Когда от слабости начали закрываться глаза, Лизавета остановилась. Отпила оставленной Лесьяром водицы, закусила – однако легче не стало. Наоборот, после привала ноги заныли сильнее и едва не отказались сгибаться. Все тело требовало отдыха, но темнеющие тучи над головой намекали: задерживаться не стоит. К тому же идти оставалось всего ничего – пожалуй, чуть больше версты. Обидно было бы сдаться на середине пути.
Она двинулась дальше. Но когда от городских ворот ее отделяло чуть больше десятка шагов, хлынул ливень – сразу, без предупредительной пары капель. Лизавету накрыла стена воды, которая оказалась разом везде: за шиворотом, в глазах, на губах…
– Нет… – Лизавета невольно слизнула несколько капель и вздрогнула.
На языке осталась соль – с неба лилась морская вода. Лизавета задрожала уже не от холода, а от испуга. Яр шел за ней, все же решив утянуть на морское дно. Нашел, видимо, способ обойти запрет, не спрашивать ее согласия!
В панике Лизавета сорвалась с места и почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног. Она запнулась и полетела прямо в грязь: белое платье тут же окрасилось черным, колени заныли. Кто-то оказался рядом, протянул руку, но она отшатнулась, вскочила сама и понеслась к воротам так быстро, как только могла без риска снова упасть.
Лишь там, укрывшись в проходе от дождя, она смогла выдохнуть. Ее все еще немного трясло. Лизавета обняла себя за плечи, пытаясь успокоиться, но напугалась еще больше, заметив, что капли по ее рукам текут не вниз, а вверх – мистическим, пугающим обещанием.
– С вами все в порядке? – мужской голос, раздавшийся рядом, вновь пробудил желание бежать.
Однако перед ней стоял не Яр, а незнакомец – мужчина, годящийся ей в отцы, в расшитом кафтане, прилично выглядевшем даже после дождя. Он обеспокоенно глядел на Лизавету, и что-то в этом взгляде заставило ее довериться и признаться:
– Нет.
– Я могу отвезти вас домой? Не думайте, вы не к одинокому мужчине в телегу садитесь – я путешествую с женой. – Он оглянулся через плечо на повозку, которую осматривала стража, – там и впрямь сидела миловидная женщина. – Ну, что скажете?
«Разве может быть хуже?» – подумала Лизавета и согласилась. Мужчина помог ей забраться в телегу, его жена тут же запричитала, достала откуда-то шаль, закутала в нее Лизавету по самый нос. Та только и могла что рассыпаться в благодарностях: на большее сил попросту не было.
– Как же ты одна за городом оказалась? – женщина все качала головой, но, благо, не требовала ответа.
Может, жена незнакомца и настояла бы позднее, да только до дома Лизаветы доехали быстро – и вот она уже соскочила на землю. Заезжий купец порывался проводить до двери, но она отказалась. Взамен пришлось дать зарок написать паре на постоялый двор, где они остановились, и сообщить о своем здоровье. Только после этого они оставили Лизавету одну.
Дождь к тому времени уже заметно стих, превратился в редкую морось. Соленый вкус пропал, теперь капли текли куда надо – похоже, Яр попугал ее и отступил. Может, тем он и ограничится?
Лизавета не стала задумываться об этом. Решительно подобрав грязные юбки, она подошла к двери отчего дома. Но рука замерла, так и не дотронувшись до молоточка, – Лизавета неожиданно осознала, что ей страшно возвращаться домой. В голове осами жужжали мысли: «Что скажет отец? Как поведет себя мачеха? Как объяснили ее отсутствие друзьям?»
Но отступать было некуда. Закрыв глаза, Лизавета наконец постучала.
На пороге застыла Настасья.
У Лизаветы не было сил думать и что-то объяснять. Она лишь вымученно улыбнулась служанке, замершей в дверях, – а потом вдруг оказалась в ее теплых объятьях. Настасью не смущала грязь на одежде, помятый вид Лизаветы или что-то еще: она с радостью приняла возвращение потерянной подруги.
