Поддерживая Лизавету, Настасья проводила ее в дом, в котором вмиг стало шумно и людно. Краем глаза Лизавета заметила мачеху – та всплеснула руками при виде падчерицы и тут же принялась отдавать указания: что-то о ванне, одежде и крепком бульоне. Лизавета не говорила – просто слушала, прислонившись плечом к приятно прохладной стене.
Она молчала, когда Настасья оставила ее отдыхать на диване в гостиной. Не произнесла ни слова, когда ее отвели в ванную, принялись нещадно тереть спину, а после – ласково расчесывать волосы. От тепла и заботы Лизавету разморило, глаза закрывались, движения стали вялыми и тяжелыми – руки медленно поднимались навстречу рукавам, ступни с трудом попадали в домашние туфли.
– Вам нужно поесть, господарыня, – настаивала Настасья, провожая ее в столовую. – К тому же батюшка ваш скоро вернется – ему будет приятно, что вы его дождались.
Лизавета кивала, соглашаясь, – спорить не хотелось и казалось бесполезным. Она послушно опустилась на стул, кивнула мачехе и взяла ложку. Бульон разлился внутри целительным теплом, и Лизавете впервые подумалось: может, не так уж и плохо просто вернуться домой.
А потом появился отец. Сначала она не увидела его, а услышала – хлопнула дверь, и мачеха тут же поспешила его встретить, чтобы с порога лихорадочно нашептать главную новость дня.
Что-то грохнуло и разбилось, отец воскликнул – да так громко, что на мгновение Лизавете показалось, будто он стоит прямо за спиной.
– Тише! – шикнула на него мачеха и снова забормотала так, что слов не различить, пока они не приблизились к дверям в столовую. – Будь с ней поласковее.
Лизавета заставила себя повернуться на звук шагов, улыбнулась устало.
– Лизонька… – отец вдруг растерял весь свой зычный голос.
Он подошел к ней медленно, словно боялся спугнуть, как лесного зверька. Лизавета сидела спокойно, давая разглядеть черты, и сама рассматривала отца. Тот постарел, цвет лица изменился, будто в него добавили серые краски.
– Ты вернулась? Как… что случилось? Как ты себя чувствуешь? С тобой все в порядке? – Лизавета не успевала отвечать на вопросы, и тогда отец просто схватил ее в охапку и стиснул в объятиях, словно желая убедиться, что она настоящая и никуда не сбежит. – Боже, ты же совсем тоненькая стала!
– Да? – неожиданное замечание заставило Лизавету разлепить губы: она не замечала, что изменилась еще и внешне. – Но я нормально питалась…
– Да уж, конечно! – отец только фыркнул. – Держали тебя, поди, впроголодь! Мне Марфа сказала, в каком ты виде пришла: волосы спутаны, коленки разбиты… Скажи, он обижал тебя, да?
Удивительно, но в голосе отца слышались отголоски надежды. Похоже, он хотел услышать, что водяной навредил Лизавете.
Но она не могла его так обрадовать.
– Нет. Это не водяной.
– А кто? Кто-то из его приспешников?
– Нет. – Лизавета покачала головой чуть настойчивее. – Со мной хорошо обращались. А это… просто случайность. Меня не могли доставить прямо к порогу, пришлось долго идти пешком, а потом я еще и споткнулась. Но никто мне ничего не сделал, правда.
– Тогда почему ты сбежала?
– Но я не сбежала. Я же сказала – меня отпустили, даже до… везли на окраину города. Все в порядке.
– Как же, как же, – отец покивал, явно не веря. – И с чего бы водяному тебя отпускать?
– Я попросилась домой. – Лизавета продумала ложь заранее, и теперь она легко срывалась с языка. – Раньше бы это не помогло, но за прошедшее время мы с Ладом… с водяным успели подружиться. Он хороший парень, если его поближе узнать. Все, что он сделал, произошло по глупости: хорохорился перед тобой, а потом не хотел признать, что все зашло слишком далеко. Но в его действиях не было никакого злого умысла.
– Но это ведь он так сказал?
Лизавета покачала головой.
– Нет, я поняла все сама, когда узнала его получше. – На самом деле, понять помогла Ольга, но эту правду Лизавета решила оставить при себе. – Поверь, Лад не желал никому зла. Никто из них не желал.
«Даже Инга», – додумала она про себя, и сердце сжалось от боли. Это, видимо, отразилось на лице: отец вдруг посмотрел на нее иначе, словно готовый восторжествовать.
– Я понял, – проговорил он благоговейно, будто ему открылась великая истина. – Тебя околдовали.
– Что? – тут уж Лизавета не выдержала и повысила голос. – Нет! Папенька, я же говорю…
– Тише, тише, – он вновь провел ладонью по ее волосам. – Не перетруждайся. Тебе нужно отдохнуть, выспаться. Да, думаю, со временем чары спадут и тебе станет лучше. А если нет, помнишь, я говорил про ведьму? Я ведь нашел такую, она поможет… Все пройдет.
Она даже рот открыла от возмущения: отец отказывался ее слушать! Ему не понравились ее слова, и он решил не обращать на них внимания. И более того – сделать так, чтобы другие последовали его примеру.
– Марфа, – окликнул он супругу. – Скажи служанке, чтобы соглашалась с ней во всем, насколько странными бы ни были ее речи. Думаю, будет спокойнее, если мы притворимся, что верим.
