Стража, набившаяся в проход между опочивальнями, вжалась в стенки, пропуская ярла. Лицо у Харальда было белым — и вроде как отливало серебром. Губы дергались, словно вот-вот разойдутся в оскале…
Дверь в его опочивальню оказалась прикрыта на засов. Харальд рванул стальную пластину, сорвав ее вместе со скобами. Влетел внутрь, рявкнул:
— Огня.
Сзади, через порог, торопливо подали светильник. Он подхватил, не глядя. И шагнул к постели. Замер перед ней.
Слева на полу, в промежутке между простенком и кроватью, лежало тело — но на него Харальд даже не взглянул. Это успеется.
Покрывала на постели оказались примяты. Сильно, словно на них боролись.
И он, похолодев от страха и ярости, медленно шагнул в сторону. Опустил светильник на ближайший сундук, прислонил к нему же секиру. Снова вернулся к кровати. Замер перед ней на мгновенье…
Потом, решившись, наклонился. Вцепился в верхнее покрывало, потащил на себя, собирая в один ком.
И поднес к носу. Закрыл глаза, глубоко вдохнул, оскалившись.
Мягко, чисто, тонко пахло девчонкой — ее телом, ее кожей. Им самим пахло. А еще немного отдавало чужими запахами — к покрывалу кто-то успел прикоснуться. Пожалуй, коснувшихся было даже несколько. Женщина… рабыня, которая прислуживала Сванхильд? И самое малое, двое мужчин.
Но запаха чужого мужского семени на покрывале он не почуял.
Харальд, хрипло выдохнув, швырнул толстый ком на пол. Взялся за следующее покрывало, нижнее. Тоже смял, собирая в один узел. Поднес к носу.
На этом, тонком и полотняном, остались запахи только его самого — и Сванхильд.
Лишь после этого внутри словно что-то отмякло. Он уронил зажатый в растопыренных ладонях ком. Постоял пару мгновений, хрипло выдыхая.
Багровое сияние перед глазами медленно таяло.
Ее не тронули. Это главное. С остальным можно разобраться. Если что — в крепости всегда найдется место для честного хольмганга.
Снег, осевший у него на бровях, растаял, пустив по лицу две капли талой воды.
Харальд утер их ладонью, потом шагнул к сундуку. Подхватил светильник, подошел к телу. И вгляделся в лицо убитого.
Лицо было ему знакомо. Один из тех, кто пришел в его войско вместе с Убби. Выходит, его звали Мерд.
Удар был нанесен неопытной рукой. Секиру направили сверху вниз, почти отвесно, как топор при рубке дров. И лезвие, прорубив ребра, застряло в ране.
Харальд легко коснулся рукояти двумя пальцами, нажал сверху. Внизу, в ране, чвакнуло. Похоже, Сванхильд пыталась его выдрать — и немного высвободила лезвие.
Он попытался представить себе, как все это произошло.
Трое стражников. Одна Сванхильд. Секира в ее руках. Один удар. А потом она метнулась к двери.
И то ли ей несказанно повезло — потому что Мерд не успел увернуться, а остальные стражники не успели ее схватить…
То ли чары, которые наложила на мужиков Кресив, сделали их неповоротливыми.
Но проскочила девчонка по лезвию меча. Помедли немного, шагни не в ту сторону — и все сложилось бы иначе.
— Жена ярла, — выдохнул Харальд, глядя перед собой.
Добавил мысленно — место, где лебедь бился…
Пальцы его, по-прежнему касавшиеся косо торчавшей рукояти, мягко ее погладили. Примерно там, где ладони Сванхильд должны были перехватить секиру при ударе.
Затем он молча выдрал оружие из трупа, прислонил его к стенке. Прежде чем повесить секиру на крюки, вбитые в бревна, нужно будет ее отчистить и наточить.
Затем Харальд вышел из опочивальни.
Ему нужно было разобраться во всем до конца.
Весь остаток дня после того, что случилось, Неждана просидела в одной из пустых опочивален на хозяйской половине. Взаперти.
И много чего передумала. Нехорошо было на душе, смутно.
То, что случилось в хозяйской опочивальне у нее на глазах, было делом срамным и грязным. От Забавы, своей новой хозяйки, Неждана видела только хорошее. И думала о ней по-доброму…
А тут такое. Сама зазвала мужиков, сама платье стащила. Подол рубахи задрала да на кровать легла, ноги раздвинула. И все при ней, при Неждане. Не стыдясь, открыто. Один из стражников даже пристроиться успел…
Потом в опочивальню вломились мужики, среди которых оказался и ярл Свальд, которому она нос разбила. Нартвеги тут же начали кричать, обвиняя хозяйку в неверности.
И Забава Твердятишна, испугавшись, убежала — только сначала зарубила того, кто успел ею попользоваться. Следом убежали мужики, вломившиеся в дверь. С ними двое из тех стражников, которых хозяйка зазвала…
А Неждана почему-то осталась. Ноги никуда не шли, сил не было. Забилась в угол опочивальни, думая об одном — не могла Забава такое сотворить сама. Не могла.
Может, опоили ее чем? Не зря же прошлой ночью у хозяйки живот болел…
Точно, опоили, решила наконец Неждана.
И тут же вспомнила, что ярл Харальд велел Забаве Твердятишне из чужих рук не то что еду — даже питье не брать. Сам приносил и снедь, и эль. Берег, как мог.
Но не уберег. Видно, злые у него враги. У таких, как он, без врагов никак…
Страшнее всего было то, что среди тех, кто вломился в опочивальню, оказался Свальд. Этого она уже знала. Этот не пожалеет, не помилует. Все расскажет ярлу Харальду. А он хозяину брат, его словам сразу поверят.
