Что за этим последует, Неждана тоже знала.
Потом в опочивальню явился седой нартвег. Посмотрел на труп — и тут же начал ее выспрашивать, что да как.
Ясное дело, что за хозяйку никто из здешних не заступится, решила Неждана. Мало того, что чужачка, так еще и рабыней была раньше.
А ярл, как услышит обо всем, озвереет. Про него и так ужасы рассказывают, да еще взгляд этот страхолюдный — нет, не жить Забаве Твердятишне после этого.
И Неждана не стала отвечать. Хоть от ужаса и потряхивало. За непокорность нартвеги по головке не погладят…
Но старый мужик не стал долго расспрашивать. Быстро велел воинам, что с ним пришли и стояли за дверью, отвести Неждану в одну из опочивален, запереть там до возвращения ярла. И ушел.
Посидев в темной опочивальне, Неждана приняла решение. Неизвестно, кто захотел сгубить Забаву Твердятишну, только она ему не помощник.
А стало быть, надо придумать, что врать ярлу.
И к тому мгновенью, когда дверь распахнулась, Неждана уже все придумала.
Харальд молча вошел в опочивальню, где заперли рабыню. Поставил принесенный с собой светильник на сундук, прикрыл дверь. Посмотрел на девку, стоявшую в углу напротив входа.
И приказал:
— Рассказывай, что сегодня случилось с моей женой.
А секиру-то в руке держит, не выпускает, мелькнуло в уме у Нежданы.
— Вчера ночью у хозяйки болел живот, — гладко, уверенно сказала она на нартвежском. — А днем она разболелась так, что даже кричать начала. Вот и кинулась к двери, чтобы стражников позвать. И послать их за кем-нибудь из нартвежских баб. Сама пошла, потому что меня стражники не послушались бы. Только тут хозяйку скрутило так, что у нее сил не осталось. Вот она и кинулась на кровать, чтобы на пол не упасть от боли. Не знаю, что подумали твои воины — только они зачем-то к ней подошли. Хозяйка на вашем языке говорит не очень хорошо, а от боли у нее слова мешались… может, мужики что-то не так поняли. Потом тут твой брат прибежал, видно, крики услышал. И начал хозяйку в нехорошем обвинять. Она со страху взялась за топор… и едва смогла от них сбежать.
Закончив, Неждана уставилась на ярла честными глазами, изобразив на лице послушание.
Рабыня врала. Харальд это видел. Но смотрела при этом, выпучив глаза, с честным лицом.
— Я и без тебя знаю, что произошло в моей опочивальне, — отрывисто сказал он. — То, о чем ты умолчала, расскажут мои люди. Но я хочу узнать, почему ты лжешь. Соврешь опять, убью. Хватит с меня изворотливых рабынь, приносящих в мой дом беду. Ты поняла? Или правда — или смерть. Моим людям все равно, сколько тел выносить завтра утром отсюда, два или одно.
Девка сглотнула, поникла под его взглядом. Выдавила:
— Заба… Сванхильд была добра ко мне. Я о ней ни одного плохого слова не скажу. Даже если ты резать будешь…
— Если я буду резать, то скажешь, — холодно сказал Харальд. — У меня и мужики разговаривают. Значит, Сванхильд была добра? Ну-ну.
— Ярл, — Рабыня отступила на шаг, словно готовилась к чему-то. — Не верь никому. Хозяйку опоили. Ты же сам этого ждал, раз приказал не брать питье из чужих рук. Но враги у тебя сильные, они как-то сумели…
Защитница нашлась, зло подумал Харальд.
А Сванхильд, похоже, не послушалась его приказа — и сказала рабыне свое прежнее имя, привезенное из родных краев. Те звуки, что девка выдавила в самом начале, подозрительно его напоминали.
Но сейчас ему было не до этого.
— Моей жене ты больше прислуживать не будешь, — резко бросил Харальд. — Но даже рабская верность заслуживает награды. Поэтому я оставлю тебя в крепости. Однако если ты подойдешь к Сванхильд, или крикнешь ей хоть слово издалека — никто в Йорингарде тебя больше не увидит. Никогда. Ты исчезнешь, словно тебя и не было. И помни, свою жизнь ты купила молчанием. Храни его, если хочешь пережить эту зиму.
Он развернулся и вышел, оставив светильник на сундуке.
Теперь следовало поговорить с Кресив. Если, конечно, та еще жива.
Вьюга, пока Харальд был на хозяйской половине, начала стихать. Вместо снежных вихрей по двору теперь размашисто гуляла поземка. Проходилась со свистом по нанесенным сугробам, сметала с вершин снежную порошу…
Дверь бани, куда затащили Кресив, завалили на совесть. Створку подпирали косо поставленные бревна, поверх которых для надежности накидали еще несколько стволов.
Харальд прислонил секиру к стене бани и принялся расчищать завал. Расшвыривал бревна со злостью, не глядя, не обращая внимания, куда укатываются. Вымещая на них ту ярость, которую не мог позволить себе выместить на людях.
Порог бани он переступил, прикидывая, что сказать темноволосой, чтобы вытянуть из нее хоть часть правды. Благо та теперь умела говорить по-нартвежски.
Две рабыни, присматривавшие за Кресив, стояли в предбаннике — видимо, выбежали на шум, оставив дверь парной открытой. Харальд наградил их недобрым взглядом, приказал:
— Стойте здесь.
И, задвинув засов на входной двери, вошел в парную.
Тут было тепло. В каменке светились багровыми огнями угли, на лавке горел зажженный светильник. Посреди парной, укрытая плащом, прямо на полу лежала женщина.
И торчало вверх древко дротика, вонзившегося ей в спину.
