– Да, только мы по-разному понимаем это слово. Я перед тобой душу вернула, а ты прошёлся по ней в грязных ботинках, – горько говорю я.
– И что? Это всё? – злится он. – У тебя либо казнить, либо помиловать? А казнить, так насовсем?
– Да, – просто отвечаю я.
– Как удобно! Ты молодец. Перешагнула. Смогла. А мне что прикажешь делать?
– То же что-то и собирался, – пожимаю я плечами. – Сделка в силе. Номинальная жена при номинальном муже. Я потороплю братьев. Это всё надолго не затянется. А потом мы получим свободу.
У Тимура даже скулы белеют злости. Я все-таки беру кружку в руки и, отпивая глоток, прячусь за ней, чтобы не выдать своих эмоций.
– А не много ли ты хочешь? Свободы от меня?
– В самый раз, – собравшись силами, спокойно смотрю ему в глаза.
Незачем ему знать то, в чём я и себе неохотно признаюсь: мне жаль, что всё разрушено.
– Ты наивно полагаешь, что это я допущу?
– А как ты можешь мне помешать? – удивляюсь я.
Он смотрит на меня сердитый, даже немного обиженный.
– Ты совсем не хочешь дать нам шанс? Он ведь не только мне нужен, но и тебе. Ты уже захлопнулась. Что тебя ждет? Участь старой девы?
– Вот не надо мне про то, что тебя волнуют будущие неудачи в моей личной жизни! – вскидываюсь я. Нашелся тут! Семейный психолог, блин! За собой бы лучше следил!
– Более того, я тебе их обеспечу, – обещает Крамер. – Я всё ещё хочу пересчитать зубы твоему Димочке-ассистенту, который каждый день, сглатывая слюну, пялится тебе в вырез!
Совсем у Тимура крыша поехала… Кем он себя возомнил? Какое у него право вообще возмущаться?
– Тебя не должны волновать чужие слюни, – говорю я, а сама тут же вспоминаю, что раньше Крамер бодро трахал своих секретарш. Интересно, как он это делал? Вызывал к себе и просто нагибал над столом? Или она отсасывала ему, пока он сидел, откинувшись в кресло?
– Не тебе решать, что должно меня волновать! – рявкает Тимур. – Чужие слюни на моих сиськах – это то, что приводит меня в бешенство!
И опять ни оправданий, ни извинений. «Линда, я мудак, но я тебя люблю». «Линда, прости меня, я исправлюсь». Где это всё? Сплошные требования и угрозы.
У меня уже в печенках его самцовость.
– Они не твои, – обрываю его я. – Всё. Праздник кончился. Трахать меня потому, что ты поспорил, или потому, что тебе это удобно, больше не выйдет.
Со стуком я ставлю кружку назад, показывая, что это точка в переговорах.
– Мы это ещё посмотрим, – сверлит он меня тяжелым взглядом. – Тебе ведь было хорошо со мной.
– В сексе? Да. А если вычеркнуть его, то твоё появление принесло мне только проблемы и боль. Я не хочу больше пьяно рыдать, пытаясь разобраться, что же со мной не так.
При словах о моих слезах по лицу Крамера пробегает судорога. Будем надеяться, хоть за это ему немного стыдно.
– И это твое «мы еще посмотрим», – печально усмехаюсь я. – Ты можешь смотреть на это, как угодно. Хозяин-барин. Однако, постель – это дело двоих. А у меня, знаешь ли, желание пропало. Как отрезало. Больше не хочу. С тобой.
– Возьмёшься за что-то отличное от вибратора, пожалеешь, – рычит Крамер.
– Зачем всё это, Тимур? – устало спрашиваю я. – Ты сам не понимаешь, какого рожна тебе надо. Всё. Ты потешился, добился, чего хотел. Чего еще тебе надо? В чём дело? Бесишься, что не по-твоему выходит?
– Ты так это видишь? – он пристально вглядывается мне в глаза.
– А как по-другому можно на это смотреть? – удивляюсь я.
Тимур засовывает сжавшиеся кулаки в карманы:
– Ты по-прежнему меня не слышишь. Я не знаю, как с тобой разговаривать.
– Тогда и не надо мучить нас этими бесполезными разговорами. Соблюдаем договорённости, на публике улыбаемся и машем. Всё. Точка.
– А не на публике?
– Да делай, что хочешь! – огрызаюсь я, стараясь не думать, чем может заниматься Тимур не на публике. – Только меня не трогай!
– А если я как раз хочу трогать? – Крамер делает уверенный шаг ко мне.
Выдерживаю злой взгляд его глаз, заставляю себя остаться на месте, а не позорно отступить. Он должен понять, что больше мной манипулировать не получится! Главное, удержать лицо.
– Например, вот так, – Тимур кладёт руку мне на задницу. – Или вот так.
Другой рукой он забирается под кофточку и нежно сдавливает сосок. Ни один мускул не дрогнет на моем лице. Я справлюсь.
– Значит, тебе придётся перехотеть, – равнодушно отвечаю я. – Секс – это не все. Им ничего не исправишь.
Тимур, глядя мне в глаза, отпускает занывшую в ожидании ласки грудь и забирается второй рукой мне под юбку, стискивает попку, прижимает меня к своему паху. Он меня хочет, я это чувствую не только благодаря выпуклости, уперевшейся мне в живот, я это вижу по расширенным зрачкам, по напряженным губам… И это меня возбуждает. Во рту пересыхает, киска гостеприимно увлажняется. Еле удерживаюсь, чтобы не прильнуть к нему и не потереться о его стояк.
Обычно после такого вступления, Крамер просто сажает меня на стол и, сдвинув трусики в сторону, дерёт без всяких прелюдий.
