– Вторуша, принеси кувшин господину приставу. Вы уж не откажите, господин пристав, за упокой раба Божьего Трифиллия. Покрепче нельзя, вы на службе, да я при деле, а вот пива прошу выпить.
Кабатчик дождался, пока Григорий глотнёт пива, всё время протирая при этом куском ткани потеющее лицо. Дальше начал:
– Как же так? Он же вчера у меня сидел. Приезду радовался. И остальные с ним... А сегодня вот... за упокой души. И ушёл-то домой трезвый почти, хоть саблей рубиться, хоть стрелять. Да и утоп?
Григорий мысленно поставил зарубку на памятной палочке: ещё одна гирька на весах в пользу «не сам». И спросил:
– Кто вчера в кабаке сидел? И с кем вчера пил Трифиллий?
– Да разные, приходят и уходят. А сидели они это, друзья. Вместе ватага была, с сопливого возраста. Триффилий, Жирята, Паисий и Евлогий. Да верховодила у них Звенислава. Ух, баба... – кабатчика аж передёрнуло. – Вчера её не было, одни мужики.
Григорий понимающе усмехнулся. И тому, что правильно сюда пошёл – кабатчик все сплетни ему перескажет и от себя добавит, тем более покойного уважает и хочет быть полезен. И тому, как мужика перед ним передёрнуло:
– Что, мужу наливал лишнего, вот она тебя и отходила?
– Ага, – кабатчик снова передёрнул плечами. – Она же за этого, за Евлогия замуж вышла. А Паисий на сеструхе её женился, на младшей. Нормальные мужики, по речной слободе числятся. Ко мне заходят раз в неделю, но так, немного только, с мужиками посидеть. И денег берут с собой немного всегда. Один раз только в долг Евлогию и налил, так эта Звенислава меня же моим фартуком на следующий день и отходила. Так что ну её.
– Понятно. А этот, Жирята?
Кабатчик скривился:
– Не хочу наговаривать, господин пристав, но гниль человечишка. И деньга у него водится, а до сих пор бобылём. И куда ему деньги? Если он даже в кабак никогда не заглядывает? На блудных баб, говорят, спускает? Но и так... не знаю уж, чего в нём остальные нашли да в ватаге своей держали. Хитрый он, это да. Да из тех, кто в итоге всё время сам себя и обхитрит. Они же всей ватагой за Звениславой ухаживали. Жирята придумал, как её добиться и всех соперников обойти, да Триффилий узнал и поколотил за это. А Звенислава как раз из-за этого за Евлогия и вышла, мол, он меня как корову на верёвку посадить не пытался, за меня сопернику морду не бил, отваживая, а так мужик надёжный да за ним как за каменной стеной. После такого ватага распалась бы, но этот Жирята ужом крутился, перед всеми каялся, и не выгнали его. Хотя всё равно пути-дорожки разошлись.
– Почему?
– Так это. Паисий и Евлогий речниками остались. А Жирята грамоте обучился, да писарем в услужение пошёл, в «Товарищество купца Овсея да купца Ахмета». Перед тем как пай с правом выкупа кто хочет внести, этот Жирята приходит да оценивает, стоит заявленных денег этот пай, или нет.
Григорий скривился. «Риба» на языке законников, или, по-простому сдача денег в рост под процент и тем более за заклад считалась грехом тяжким, законом Божьим и человеческим наказуемым. Пускай кулаки на деревне или в слободах втихаря этим и промышляли, впрочем, и горели их дворы за такое нередко. Но всё по мелочи, много ли бедняк возьмёт на заклад да много ли ему дадут? А вот про «Товарищество купца Овсея да купца Ахмета» Григорий слышал не раз – и слышал, что к этим бедные люди не ходили. Бывало, хочет боярин в поход больше людей снарядить или торговый человек желает побольше телег с товаром в дальний путь отправить, но денег нет – вот и приходят к купцу Овсею и купцу Ахмету. Вроде и не харам, они ведь не процент платят ростовщический, а в товарищество каким-то имуществом на время вступают, денег за него из общей кассы берут, а потом как с прибытком вернутся, по договорённой цене это имущество обратно выкупают. А на деле – та же самая риба, и оценщик, который перед сделкой стоимость заклада проверяет, по краю греха ходит. Приличный человек на такую службу и в самом деле не пойдёт.
Кабатчик тем временем продолжал:
– И вот не знаю, чего они до сих пор с ним знаются? Вчера смеялись, что этот Жирята сам не пошёл, хотя звали, так они втроём прямо в терем купцов вломились, где этот Жирята работает, да оттуда его с собой в кабак уволокли. А он всё равно пить не умеет. Вроде и выпил мало, ушёл – так лыка не вяжет. Вона, кошель потерял даже. Триффилий подобрал да всё шутил – совсем пить не умеет, завтра отдам. И вона, как вышло...
