— Я очень внимательно тебя выслушал, Коля, — тяжело вздохнул я. — И, если бы не рассматривал этот план как запасной и не надеялся, что я выйду отсюда на своих двоих, а не вперёд ногами, и тебя смогу вытащить не в мусорном мешке по частям, то, наверное, согласился бы нырнуть в тот навоз, что предлагала Евка.
Сука! Он всё же вынул мне всю душу, заставив осознать насколько всё плохо. Насколько всё шатко, ненадёжно, децистрёмно и страшно, чего уж.
— Аллилуйя! — поднял он руки, словно, слава богу, я не совсем пустоголовый и пропащий. — Рад слышать! Тем более план твоей красноволосой бабы и продуман лучше, и санкционирован козырнее, неужели ты не понял?
— Да куда мне, — усмехнулся я.
— Но знаешь, чего ты не понял? — достал он приколотую на груди зубочистку и засунул в рот. — Отвергнутая баба — страшная сила. Баба, отвергнутая дважды — катастрофа. А ты кинул через хуй эту крашеную мандавошку второй раз. И теперь она не успокоится пока не подвесит тебя за яйца. Вот что ты сделал — сильно, очень сильно её разозлил.
— Эта крашеная мандавошка так и так не успокоится. Но она ещё вернётся, вот увидишь, — встал я, окончательно осознав, что поступил правильно.
И дело не в том, что задницей чувствовал: что-то не так. Что-то очень сильно не так. Что-то очень сильно меня напрягло в том, как Ева дёргала часики, как макушку ей проедал тяжёлый взгляд начальника тюрьмы. И как быстро нужно было принимать решение. Не раздумывать, рвать когти, торопиться — то, чего я терпеть не мог. Дело в том, что Ева это знала: на меня давить бесполезно, но всё равно давила. Надеялась, что я не соглашусь?
— Дурак ты, Серый, если подумал о жене и отказался, — скрестив руки на груди, принялся Патефон жевать свою зубочистку.
— Нет, Коль, — покачал я головой. — Был бы дураком, если бы не подумал о жене и согласился.
Это была подстава. Я это знал. И Ева это знала. Сто процентов — подстава.
И сто процентов Евкина девочка — не моя дочь. Иначе Евангелина первым делом потрясла бы у меня перед носом тестом ДНК, а не юлила бы как лиса. Или… потому и юлила, что хотела заставить меня маяться в неведении и самому искать с ней встречи?
Блядь, двадцать лет детей не было, а теперь как из рога изобилия: одна дочь, другая. И только та, от которой хочется детей — молчит. Увы, кажется, ничего у меня не получилось.
— Всё равно дурак, — хмыкнул Патефон.
— Коль, — покачал я головой. — Как бы сильно я её ни разозлил, Ева это проглотит и вернётся. Вот увидишь. Потому что она не получила, что хотела. И это не я.
— Хочешь сказать, ей нужен не ты, а что-то от тебя?
— Блядь, да не красавец я, чтобы без памяти в меня влюбиться и столько лет мечтать. И ёбарь из меня так себе, прямо скажем, — предвосхитил я его возражения, видя, как он встрепенулся. — Не такой уж я могучий ёбарь, Коля, чтобы она всё это затеяла ради поебаться, и решила похитить меня как ту принцессу и женить на себе для постельных утех, — усмехнулся я.
— Подозреваешь, ей надо то же, что и Шувалову? — приподнял Колян одну бровь.
— Понятия не имею. Но очень может быть.
Он тяжело вздохнул.
И этот тяжёлый вздох сказал мне куда больше, чем его пламенные речи.
Сказал то, что в принципе я и так знал: бежать — худший вариант; весь его продуманный, отличный план слишком опасен; а ещё он рассчитан на одного.
Уйти сможет только один и только до суда, пока мы ещё в СИЗО, и лучше всего пока ещё в лазарете.
Решать бежать или нет, надо уже сейчас. И кто это будет — тоже.
— Не веришь? — усмехнулся я, глядя на тусклую рожу Патефона. Поднялся с койки, расправил плечи, хлопнул и потёр ладони. — Жёра, подержи мой макинтош! А давай так: если она вернётся и снова что-нибудь предложит, будь по-твоему — я соглашусь.
— Думаешь, она рискнёт замутить ещё какой-нибудь план, чтобы тебя вытащить? — прищурился он недоверчиво. — После того, как она уже использовала козырь в лице начальника тюрьмы? После того, как ты её снова перекинул через хуй?
— Дал бы тебе руку на отсечение или зуб, но боюсь, и то, и другое мне ещё пригодится, а вот поспорить — могу.
— Нет, сука, — с чувством выплюнул он зубочистку и встал, чуть не толкнув меня в грудь. — Спорить я с тобой не буду. Просто дай мне слово, что ты согласишься. Вот так! Согласишься хотя бы для того, чтобы узнать, что она на самом деле от тебя хочет.
— И там уже буду решать проблемы по мере поступления?
— Главное, окажешься на свободе. А там выкрутишься. Ты же умный, сука. Серый, — схватил он меня за грудки. — Обещай мне!
И он мог бы добавить, что я ему должен, поэтому не имею права отказаться. Но я и так не собирался. Именно к тому, чтобы согласиться, я и завёл этот разговор.
— Хорошо, хорошо, Колян! — поднял я руки, сдаваясь. — Но давай так. Если даже я не прав, ни хуя не разбираюсь в бабах и ошибся, то по нашему плану бежишь ты. Я помогу тебе свалить, а сам останусь. По рукам? — уверенно протянул я ладонь.
Он посмотрел на меня прищурившись.
