Да, Коля, даже если ты этого ещё не сказал, я понял: твой план побега не сработает для двоих. Он и для одного тяжёл и опасен. Но может прокатить при хорошей доле везения и самоотверженности доктора, которая неравнодушно дышит не ко мне. Для его исполнения нужен второй участник. Но сбежать вдвоём — не получится точно.
А на другой план у нас просто нет времени.
Патефон проделал огромную работу, зная, что придётся бежать, но надеясь, что это я его вытащу. Только теперь он скорее поможет бежать мне, а сам останется, чем наоборот.
Второй раз я его подставить не мог.
— Коль, Ева не дура. Она прекрасно знает, что побег — это плохой план. Если я сбегу, то будет вот всё то, что ты мне говорил. И мне очень тяжело будет дотянуться из Швейцарии до того, что нужно ей, если оно останется здесь.
— Думаешь, побег — это тоже был план Шувалова? — всё так же смотрел он на меня с недоверием.
— Очень похоже на то. Он психует, торопится. Но у него и возможностей больше. Лишь бы я сказал как и где найти то, что ему надо — с остальным он справится сам. А Ева придумает что-нибудь умнее, изящнее, — я вздохнул, сам себя убеждая, что этого не случится, что её помощь мне не понадобится, что мы всё же договоримся с Барановским. Потому что, если нет — мне пиздец. Но об этом думать совсем не хотелось. Я поспешно натянул радостное лицо. — Если меня не вытащат свои, как это сделать — придумает она.
И думать, какую цену мне за это придётся заплатить, сейчас тоже не хотелось.
— Ладно, уговорил, — выдохнул Колян. — Но давай так. Мы затеваемся с побегом, но если она не вернётся до него, то бежишь ты, — посмотрел он на меня упрямо и тогда только протянул руку.
— Идёт! — крепко сжал я его ладонь.
Хер знает, когда и зачем, и вернётся ли Евка на самом деле — для Патефона она вернётся.
Хотя бы его, пока могу, я вытащу.
— Ну, что я говорил, — мотнул я головой, когда к вечеру на пороге камеры появился конвойный.
— Емельянов, слегка! — пробасил он и кивнул на выход.
— Там же девушка, правда? — спросил я и подмигнул Патефону.
— Ага, целый ансамбль сосулек тебе прислали, такому красивому, — хмыкнул Патефон. Так на воровском арго называли группу женщин, занимающихся орогенитальными контактами.
Я с трудом не заржал.
Надзиратель молча ткнул меня дубинкой в бок, не снизойдя до ответа.
Но ответ я знал и так: в допросной меня ждал адвокат.
— Идиот! Ёбаный, блядь, идиот, — устало потёр я лицо, выслушав адвоката. — Аркадич, ну ты-то, надеюсь, понимаешь, что не выйдет так, как предлагает этот дурак. Не будет такого, что он признается — и сядет, а меня тут же выпустят.
— Сергей Анатольевич, если бы я этого не понимал, меня бы здесь не было, — устало вздохнул он. — И единственное, чего добьётся ваш Иван, если меня не послушает и пойдёт к следователю, это — посадят вас обоих. Во-первых, он разрушит всю нашу стратегию защиты, и ни о какой «необходимой обороне» и «посягательстве, опасном для жизни обороняющегося или другого лица» уже не сможет идти речи, — загибал он длинные как у пианиста жилистые пальцы. — Во-вторых, оформив явку с повинной, он не сможет использовать пятьдесят первую статью — не свидетельствовать против себя. А значит, ему придётся рассказать всё: и про сломанную руку, и про побои, зафиксированные на трупе, и про рану на ноге. В итоге у следствия появится столько новых улик, что вы пойдёте по этапу оба с групповой статьёй: нанесение тяжких телесных повреждений, приведших к смерти, группой лиц, состоящих в сговоре. А это пиздец, товарищи! В-третьих, в качестве свидетеля пригласят Евгению Игоревну. Ивану она не жена, а значит, ей придётся давать показания. В-четвёртых, …
— Аркадич, — поднял я руки, останавливая адвоката. Представить Женьку в кабинете мудака, что вёл моё дело, было выше моих сил. — Я надеюсь, ты был убедителен.
— Я тоже на это надеюсь, Сергей Анатольевич. В принципе, дураком ваш телохранитель не выглядел. Ни в тот раз, когда я объяснил почему он не может с вами увидеться. А он сильно рвался…
Я знал почему: из-за Дианы. Но промолчал, давая слово адвокату.
— … Ни сейчас. Был вполне сдержан и благоразумен.
— Я только не пойму с чего вдруг Ванька психанул? Из-за Барановского что ли? Да разберутся с ним парни. Зажмут яйца в тиски, и отобьют привычку угрожать мне раз и навсегда, — скорее мрачно пошутил я, храбрясь, чем действительно рассматривал такое решение проблемы.
Но адвокат вздохнул. Нехорошо. И я напрягся ещё больше.
— Так. Что ещё от меня скрывают?
— Барановский нанял себе охрану, к нему просто так теперь не подойдёшь.
— Ясно, — сдержанно кивнул я. Потянул за ворот, словно он меня душил. Хотя душил не он, душило ощущение, что шею сжимает ошейник, железный обруч неизбежного, в которое я никак не хотел верить. — Но Сашка же может убедить мужа, что согласна? — хватался я, кажется, за соломинку. Потому что, кажется, всё шло по худшему сценарию.
