— Саш, это неважно, — подскочил Иван. И, если в этом помещении ещё были люди, которые сомневались в том, что между ними происходит, то, видя, как они смотрят друг на друга, вряд ли такие остались. — Мы всё решим, — он замер над ней, не смея прикоснуться, но его желание защитить, уберечь, загородить Сашку собой от этого несправедливого злого мира читалось и в играющих желваках, и в хмуро сдвинутых у переносицы бровях, и в каждом мускуле его подтянутого тела.
— И всё же, я имею право знать, — отвела она глаза от его лица и посмотрела на нас.
— Тебе не понравится, — выдохнул Антон, предлагая ей свой стул, но она отказалась.
Он не ошибся: не понравилось. Но не для меня, не для Сашки не оказалось новостью. Как она и думала, как и говорила мне однажды на кухне: Барановский даст развод только если она родит и оставит ему ребёнка.
Только теперь на эту карту была поставлена ещё и свобода Моцарта.
— Чай, кофе? — спросил Иван, всё же усадив её за стол.
— Всё равно, — задумчиво качнула Сашка головой.
— Я заварю, — встала я. И пока доставала с полки ромашковый чай, что Сашка пила по утрам, как советовал её гинеколог при раннем токсикозе, подумала, что мне ведь тоже не мешало перейти на этот чай, и, наверное, записаться к врачу.
Сердце вдруг наполнилось такой радостью. Наверное, неуместной сейчас, но искренней и мне неподвластной.
Нет, я была не права, когда малодушно думала, что нам ещё рано заводить детей. Что у нас даже медового месяца толком не было, что мы ещё не надышались друг другом, не успели даже ни разу поссориться по-настоящему. Мне всего восемнадцать, у меня учёба, универ — ну какая из меня мать.
Сейчас я вдруг поняла, как всё это неважно, и как на самом деле я его хочу — нашего малыша. Как уже люблю эту крошечную жизнь, что теперь есть у нас на двоих с Моцартом. Теперь он словно всегда со мной. И ребёнок, о котором он так мечтал, и так торопился зачать, словно боялся, что не успеет — он у нас есть.
У него получилось. У нас — получилось. А значит и остальное тоже получится.
— Ладно, — встала я из-за стола, закончив завтрак. — Мне пора в универ.
— Я тоже пойду, — встала Саша.
— А ты куда? — подскочил следом Иван.
— Ну я вроде как работаю, — улыбнулась она. — У меня встреча. Потом хочу заехать на выставку, буду делать обзор, блог. Ты кстати была? — обратилась Сашка ко мне. — Фриду Кало снова привезли. Но там в этот раз не столько она, сколько её злополучный мексиканец.
— Диего Ривера? — на наше удивление подхватила не я, а Руслан. — А где выставили?
Они обговорили детали. А потом Сашка вдруг развернулась и поцеловала Ивана в щёку.
— Не переживай. Всё будет хорошо, — шепнула она, скользнув по его лицу пальцами. И его словно прорвало.
— Я не переживаю. Я знаю, — задержал он её лицо за подбородок, словно принимая очень важное решение. Решение, что заставило Ивана пару секунд всматриваться в её глаза, а потом резко привлечь к себе.
Все вежливо отвернулись, когда их губы встретились.
Все, кроме Руслана.
— Не отдаст, — тихо сказал он, мне.
— Не отдаст, — подтвердила я и обречённо выдохнула.
Иван только что принял решение, которого я и ждала, и боялась. Только что этим поцелуем он заявил на Сашку права, и подтвердил, что не отдаст её мужу. Никому не отдаст. Не позволит. Не допустит.
Не сможет. Уже — всё! Любовь.
И он за свою любовь будет драться.
— Нет! — вдруг выдохнула Сашка, словно что-то поняла, чего кроме неё никто не понял, заставив всех на себя посмотреть, и сама уставилась на Ивана с ужасом. — Нет! Ты этого не сделаешь! — толкнула она Ивана, останавливая.
— Я должен, — поцеловал он её в лоб, прощаясь. — Прости.
И вышел так быстро, что я даже не поняла, что произошло.
Не поняла я и той сцены, что она устроила ему в коридоре.
Сашка кричала. Иван её успокаивал. Я, Руслан и Бринн пытались делать вид, что нас это не касается, доедать завтрак и не прислушиваться.
Но обрывки фраз всё равно долетали.
— Ты туда не пойдёшь!
— Я просто поговорю. Саш, я вернусь, обещаю. За один день всё равно ничего не решается.
— Решается! Ещё как решается! Всё решается куда быстрее, чем ты думаешь!
— Малыш, просто верь мне.
Господи, как же это мне было знакомо!
Просто верь мне, малыш. Просто сиди и жди.
Дверь хлопнула.
Сашка, едва волоча ноги, расстроенная, убитая горем, вернулась на кухню, упала на стул. А потом зарыдала, уронив голову на руки.
— Саш, ты чего? — легонько тронула я её за локоть, когда в кухне мы остались одни. — Он что собрался идти к Барановскому?
— Да к какому Барановскому! — подняла она голову и всхлипнула. — В тюрьму он собрался идти. В тюрьму!
— К Моцарту? — ничего не понимала я.
Она покачала головой.
— Это Иван застрелил Сагитова, Жень, — вытерла она руками глаза. — Иван пустил ему пулю в лоб, не Сергей. И хочет сесть вместо него, потому что так правильно, — Сашка вдруг решительно встала. — Как будто теперь это может что-то изменить и как-то помочь!
— А что может? — спросила я пустую кухню, слишком долго соображая, что Моцарт, выходит, сел не за что. Но спросить мне об этом было уже некого. — Саша? А ты что задумала? — крикнула я, выходя в коридор.
