— Да, юристы всё подготовят… И это тоже сделаем, — захлопнул он блокнот и встал. — К сожалению, вы правы, Сергей Анатольевич. Как бы ни неприятно мне было вам это сообщать, — он тяжело вздохнул, — в той папочке, копию которой мне передал господин Шувалов, за вами тянется такой кровавый след, что даже если по этому делу вас оправдают… — он неутешительно покачал головой.
— Да знаю, — я мотнул головой, — упекут пожизненно.
— Считаю своим долгом предупредить, что я не всесилен, — тяжело вздохнул он.
— А вы думаете, я бы связывался с Барановским, если бы не знал, что сенаторская неприкосновенность — мой единственный шанс?
— Не будем пока сбрасывать со счетов эту возможность, — явно постарался меня ободрить адвокат, хотя до улыбки, пусть и натянутой, не опустился. За это я его и уважал — за правду без соплей и ненужного унижающего оптимизма.
Я понимающе кивнул: ну вот я и в жопе. В полной, абсолютной, непроглядной заднице, выхода из которой у меня нет.
— Вы знаете, я никогда не позволяю себе давать вам советы. Обычно я просто отвечаю: если сделать так, то будет так, а если так — то эдак. Но, если позволите, сегодня дам, — он смотрел на меня в упор. — Если вам предложат свободу, на каких бы то ни было условиях — выполните эти условия.
Я на секунду прикрыл глаза, стиснув зубы до боли, до вспухших желваков, до хруста. А потом медленно разжал.
— Спасибо за совет.
Он сдержано кивнул.
— И… Валентин Аркадьевич, как бы там ни сложилось дальше, сделайте для меня, пожалуйста, ещё кое-что…
— Конечно, Сергей Анатольевич, — остановился он с готовностью.
— Устройте мне, пожалуйста, свидание с женой. Пусть короткое, но личное. Не хочу сообщать плохие новости в трубку. Не хочу, чтобы наша последняя встреча была через стекло.
— Я постараюсь, — кивнул он понимающе и больше не добавил ни слова, провожая меня взглядом.
Глава 18. Евгения
Не знаю, как я досидела до конца занятий.
Сколько раз позвонила Сашке — она так и не взяла трубку.
Потеряв всякую надежду поговорить с сестрой, я спустилась, думая, как обычно увидеть Ивана. Но в вестибюле меня ждал Антон.
— Её телефон остался дома, — он показал мне Сашкин аппарат.
— А её охрана? Иван?
— Охрана с ней, не волнуйся, всё в порядке. За Иваном мы не следим, он большой мальчик, сам знает, что делать, — хмуро ответил Антон.
— Ты знал да, что это он стрелял в Сагитова, а не Моцарт?
— Если бы я знал! — он придержал для меня тяжёлую дверь.
Очередной день без Моцарта, встретил нас ярким солнцем и холодным осенним ветерком. Я была рада, что Антон пришёл за мной пешком. До дома от универа было всего несколько кварталов, и у нас была эта редкая возможность прогуляться, возвращаясь домой.
— Только это бы вряд ли что-то изменило, — намотал мне Антон на шею свой шарф, согретый его теплом: прогуляться я была не против, только не была готова, что так холодно. — Твоего мужа разве переубедишь, если он что-то решил? А он решил взять вину на себя.
Дурак. Или дебил. Или идиот. Не знаю, какое слово Бринн не произнёс — мотнул головой он очень выразительно.
— Думаю, он просто знает куда больше, чем мы. И почти никогда не принимает необдуманных решений.
— Но это же не значит, что он никогда не ошибается, — с досадой всплеснул руками Бринн. — Так вот — этот тот самый случай. И мне очень жаль, что он так решил. Я говорил с адвокатом — Ивана бы оправдали. У него разрешение на ношение оружия. У него идеальный послужной список. Орден мужества. Херова туча боевых ранений и наград. Охрана президента в анамнезе — а туда кого попало не берут. А Моцарт… — Антон резко выдохнул.
Он переживал за него, кажется, больше меня. И злился, как и все, злился от бессилия.
— Что толку уже об этом говорить, Антон. Адвокат обещал, что и Моцарт не просидит в СИЗО больше двух недель, а он там уже месяц. То, что Ивана бы оправдали — тоже не факт.
— Но если сейчас Иван решит сесть вместо него, то скорее посадят их обоих, чем Моцарта выпустят.
— Если это и был его запасной план, надеюсь, он этого не сделает, — вздохнула я. — Но я, знаешь, о чём подумала? — я взяла Бринна под руку. — Руслан сказал, что Моцарта всё равно не выпустят, пока он не отдаст то, что от него хотят. И даже если отдаст — не выпустят. А что если это будет не у него?
— В каком смысле? — нахмурился Бринн.
— Я же правильно поняла, что разговор шёл про те ценности, которые ваш отец спрятал в музее?
— Думаю, да. А ещё про «Секрет», то шпионское оборудование, про которое я тебе рассказывал. Его придумал Руслан. И Руслана пытались подкупить, чтобы получить «Секрет» в обход Моцарта. Но все коды доступов только у Мо.
— А сервера разве не сожгли? Те, куда поступала вся информация, обрабатывалась, хранилась? — остановилась я.
— Ну-у-у, да, можно и так сказать, — замялся Бринн под моим внимательным взглядом и потянул идти дальше. — Но это же не значит, что её нельзя восстановить. Так что с теми ценностями, что спрятаны в музее? — перевёл он разговор на интересующую меня тему, и я не стала настаивать на ответах. Потом расспрошу что там у нас на самом деле с серверами.
