И быстрее, чем Антон успел доесть голубцы, вернулась с телефоном и листом бумаги, на который тщательно выписала номер сфотографированной картины.
— Женечка, они так похожи с Серёжей, — шептала мне мама, сидя в гостиной и глядя на гостя. — Сразу видно, что он его брат.
Антон, не откладывая в долгий ящик, с кружкой крепкого чая, чтобы не клонило в сон после сытного обеда, по памяти восстанавливать сожжённый Моцартом лист. А мы с мамой «шептались».
— Мам, ты удивишься ещё больше. Но он сын той самой Аллочки Вересовой, которая уволилась из-за скандала с монетой.
Мама всплеснула руками и прижала их к груди, сцепив в замок.
— А тот мужчина, который спрятал в музее Ван Эйка и монету — отец Сергея и Антона. Из-за него и случился скандал с Аллой.
— Но разве так бывает? — она хлопала глазами, переводя взгляд с меня на Антона и, выслушав всё, что я ей рассказала об этой истории, воскликнула: — Боже, как тесен мир! Как удивительно тесен мир.
И то, за что презирала маму Сашка — её бесхарактерность — вдруг открылось мне ещё с одной положительной стороны: она никого не осуждала. Ни отца за его снобизм, расчётливость и эгоизм, ни других людей, принимая их со всем их несовершенством и недостатками. Например, Сергея, с его криминальным прошлым, да отчасти и настоящим, или их с Антоном отца — даже не дрогнув при слове «воровство».
— Мам, слушай, я прошлый раз видела здесь графа Шувалова, — вспомнила я не сколько тот случай, когда его и правда видела, сколько бабушкины воспоминания, что навеял «волшебный» чай. — У вас с ним какие-то дела?
— С графом? — удивилась мама. — Так Андрей Ильич ведь купил бабушкину квартиру.
— Шувалов?.. Бабушкину квартиру?.. — выкрикнули мы с Антоном одновременно.
Он, конечно, первое, я — второе.
Я думала, Бринн так поглощён рисунком, что ничего не слышит. А он, засранец, оказалось, бдит.
— Елена Григорьевна, вы сказали: граф Шувалов? — он даже встал, подошёл.
Сел на низкий журнальный столик перед нами, чего мама, конечно никому не позволяла. Уточнение: никому до него.
Его вдруг ожесточившееся лицо мне совсем не понравилось.
— Да, Антошенька, — словно её обвиняли, а она не понимала в чём провинилась, растерянно посмотрела мама на меня, ища поддержки. — Женина бабушка, моя мама, была с ним хорошо знакома. Возможно, с этим была связана какая-то романтическая история: он был сильно младше, она хороша собой. Мама никогда не рассказывала, но судя по тому, как любила его задеть и отпустить какую-нибудь злую шуточку при каждом удобном случае, мне кажется, когда-то давно что-то между ними было, и с тех пор она его терпеть не могла.
— Она его презирала, а он купил её квартиру? — удивилась я.
— Давно? — ещё больше удивился и удивил своим интересом Бринн.
— Когда же это было, — постучала мама пальцами, припоминая. — Года три или четыре назад.
— Бабушка умерла, когда мне было тринадцать, — напомнила я.
— Квартира ещё простояла года полтора. Мы так ничего из неё и не вывезли, — вздохнула она.
— А почему не вывезли?
Я вспомнила, как любила приезжать в ту квартиру, заставленную старой мебелью и незаконченными картинами на мольбертах ещё при бабушкиной жизни. Да и потом, когда душа требовала чего-то незыблемого: вернуться в детство, в запах скипидара и малинового варенья, в уют оплывших свечей в больших подсвечниках и плюшевых пледов. Свернуться клубком в большом бабушкином кресле и поплакать. Я очень жалела, что бабушкину квартиру продали.
— Граф Шувалов предложил её купить именно так, со всеми бабушкины набросками, книгами, вещами и мебелью, сразу как она умерла. Пожалуй, это было его единственное условие, — пожала плечами мама, словно тогда ей не показалось это странным, а сейчас она даже не знала, как ответить на мой вопрос. — Она всё же была довольно талантлива, а он известный ценитель живописи и меценат. Он за её наследие приплатил и очень настаивал.
Дальше она могла не продолжать. Для моего жадного отца, что всегда недолюбливал тёщу, и она отвечала ему взаимностью, это, наверное, был главный аргумент: граф приплатил. И, скорее всего, сильно переплатил. Отец, наверняка, не мог упустить возможность нагреть руки. Ещё один плюс: не пришлось возиться с бабушкиным хламом. Хотя мама, отдать ей должное, долго сопротивлялась.
Так эти деньги и пошли прахом, добавила я от себя, ведь отец вложил их в чужой разрушенный особняк, подсунутый Моцартом. Отец так трясся над наследием своей семьи Мелецких, и так пренебрежительно обращался с прошлым Глебовых-Стешневых, что поделом ему.
А вообще, ну его. Хорошо, что он был в командировке.
