— Хочешь проверить? — усмехнулась Ева, читая мои мысли. — Я могу подать сигнал и тогда первым пристрелят мальчишку. Или собаку у него на руках. — «Антон? Перси?» — теперь я видел всех. — Нет? Тогда улыбаемся и машем, — вручила она мне ребёнка, картинно вытирая слёзы.
Ангелок в белой шапочке с торчащими из-под неё белокурыми волосёнками, пристально изучал меня ясными голубыми глазками.
Тяжёлый шестилетний ангелок.
— Это ваша дочь?.. Господин Емельянов, это ваша девочка?.. — с новой силой защёлкали камеры, когда малышка обхватила меня за шею и выбила искры из глаз, лягнув в сломанное ребро. — Как её зовут?.. Детка, как тебя зовут?
— Алёнка, — выпалила она с детской непосредственностью, крепко вцепившись в моё пальто.
Я натянул улыбку, позируя рядом с Евангелиной, но это было единственное, что журналисты получили от меня. Им позволили нащёлкать столько фотографий, сколько они хотели, а потом огорошили новостью, что Евангелина моя жена.
После её заявления послышался гул изумления, удивления, оживления.
— Как давно вы женаты?.. Почему господин Емельянов вас скрывал?.. — посыпались новые вопросы.
Все до единого ответа, что давала моя «жена», стали для меня куда большей неожиданностью, чем для жаждущих сенсации писак.
Я держал непроницаемое лицо, спрятав глаза за тёмными очками, отвечал, как попугай «без комментариев» и чувствовал себя как полный дурак.
Нет, как полный мудак. Потому что видел, как покачал головой и сплюнул Бринн, отдав Перси Ивану. Опустил голову Нечай, проведя ладонями по лицу. Снял шапку, как при покойнике адвокат и развёл руками. Отвернулся и в сердцах пнул колесо машины Шило.
Не сделала ни одного движения только моя девочка, молча провожая меня глазами.
Парни, родная моя, если бы я знал, что происходит, если бы понимал… но я не могу подставить вас под обстрел, не могу так рисковать.
— Ты с ума сошла? — первое что я спросил, когда, словно пройдя сквозь строй, мы оказались в машине. — Что это за бред? Что за представление ты устроила? — выворачивал я голову, чтобы ещё раз увидеть ту, что осталась там, за тонированными стёклами.
— Заткнись, Емельянов, — забрала у меня Евангелина испуганного ребёнка. — Просто заткнись. Или нет, лучше скажи мне «спасибо», — она прижала к себе девочку. — Всё хорошо, малыш. Всё хорошо. Мамочка с тобой, теперь всё хорошо, — раскачивалась она, целуя девочку в макушку. А потом зло глянула на меня.
— За что сказать тебе спасибо? — напрягся я.
— За то, что я так быстро нашла твоё слабое место, — усмехнулась она.
Я был оглушён, растерян, сбит с толку, едва терпел боль, что доставляли мне сидячая поза и одежда. Замёрз, не понимал, что происходит, но от этой её фразы ледяной пот покатился у меня по спине.
— Да поехали уже! — рявкнула Ева на водителя. Машина наконец тронулась.
— Что ты сделала? — едва сдержался я, чтобы не назвать её «тварь» при ребёнке.
— Ничего, — паскудно улыбнулась она. — Просто разбила ей сердце.
Глава 31. Евгения
— Что это блядь за нахуй? — снова пнул колесо машины Шило, когда кортеж, увозящий Моцарта, уехал.
Журналисты тоже разъезжались. Несколько самых любопытных было направились к нам, но люди Шило их вежливо оттеснили и они не стали настаивать.
— Сука, что это за бред? — поставил Иван на землю Перси и вытряс из пачки очередную сигарету.
— Олежа, что мы сделали не так? — спросил Шило и тоже потянулся за сигаретой.
— Всё мы сделали так, Андрюха, — поднял воротник чёрного пальто Нечай. — Но это же Моцарт. Он никогда ничего не раскрывает до конца.
Я усмехнулась. Как же он был сейчас прав: ничего и никогда до конца.
— Кто-нибудь вообще что-нибудь понимает? — закурил даже Антон.
— Судя по количеству курящих, я понимаю, что нас всех только что жестоко выебли, — усмехнулся Шило.
— Андрей, — укоризненно покачал головой Валентин Аркадьевич, показывая глазами на меня.
Но это было лишне.
— Почему мы просто не пошли его и не забрали? — спросила я.
— Потому что он поднял руку и потёр лысину, — ответил Андрей.
— Это значит, чтобы мы стояли на месте и ничего не предпринимали, — пояснил Нечай.
— Да откуда взялась эта красноволосая баба? — не унимался Антон. — Кто-нибудь знает?
— Я знаю, — подняла я руку, словно беря слово. — Но, простите, просто не могу сейчас говорить.
— Жень! — выкинув сигарету, кинулся ко мне Антон, когда я открыла дверь машины.
— Пусть водитель отвезёт нас с Перси домой, — покачала я головой, останавливая его, — Валентин Аркадьевич всё объяснит.
Пропустила вперёд себя рыжую жопку и залезла в машину.
Рядом на сиденье стоял баул с вещами Сергея, что отдали адвокату, когда он ходил на пропускной пункт и общался с начальником тюрьмы. Перси обнюхивал его, запрыгнув на сиденье. А ещё адвокат принёс записку, что лежала сейчас у меня в кармане. Там был написан адрес и всего три слова:
«Он будет там».
Я сжала записку в руке.
— Домой, — ответила на вопрошающий взгляд водителя.
А когда машина тронулась, закрыла глаза, вспоминая вчерашний день.
Воскресенье. Восемнадцать пятнадцать. Вчера в пяти минутах ходьбы от дома я встретила её…
Я узнала эту женщину даже во сне, хотя знала о ней только из письма.
