— Видел бы ты со стороны, как скрипел зубами, когда я читала письмо, что тебе написала твоя блондиночка, — сняв шапку, Евангелина разбирала руками волосы дочери и явно глумилась надо мной, довольная произведённым эффектом. — А с какой гордостью выгнул грудь, когда сказал, что счастливо женат. Это так смешно: влюблённый мужик. Но влюблённый Моцарт — смешно втройне, — она засмеялась.
— Рад доставить тебе столько удовольствия, но я задал вопрос.
— Да ничего особенного, Сергей. Ты же видел: она жива, здорова. А что смотрит теперь на тебя как на плевок — так заслужил, — хмыкнула она и крикнула водителю. — Здесь направо!
— Ты ей сказала, что я женат на тебе? А это наша дочь? — не сказать, чтобы я сам не догадался, всё это она уже заявила журналистам, просто боялся, что Женьке от себя она добавила что-то ещё. Какие-то подробности, которым моя гордая девочка поверила.
— Ты считаешь этого мало? Бедная, она была так потрясена, когда увидела Алёнкино фото. А представь каково ей сейчас, когда ты ушёл с дочерью на руках и со мной в обнимку. Согласись, это было жестоко, но гениально — разбить ей сердце.
— С этим я неплохо справился и без тебя, — выдавил я сквозь зубы, и стиснул их так, что они едва не крошились.
Сука! Как же хотелось стиснуть руки на её шее и придушить эту змею. Развеять её в пыль, прах, пепел.
Я пристально посмотрел на девочку у неё на руках.
— Но наблюдать, как корчишься от боли ты — удовольствие куда большее, чем видеть трясущиеся руки и побледневшее личико твоей принцессы, — гаденько засмеялась она, и девочка у неё на руках радостно улыбнулась в ответ, видя счастливую мамочкину улыбку. — Она так самоотверженно за тебя сражалась, эта храбрая наивная глупышка, а в итоге осталась с открытой раной в груди. Так что считай, мы в расчёте. Я удовлетворена.
Ну это мы ещё посмотрим.
Я вытер испарину, проступившую на лбу и приоткрыл окно, чтобы не грохнуться в обморок от слабости и не напугать ребёнка. Голова кружилась. К горлу подступила тошнота.
Пока я просто принимал правила игры и выяснял, что происходит.
— Она не моя дочь, да? — отвлёк я Евангелину от воркования над ребёнком.
— Нет. Но теперь для всех — твоя.
Я едва сдержал вздох облегчения. Слава богу, на одну дочь меньше. Я и с одной ума не приложу что делать. А это несчастное дитя не вызывало у меня никаких чувств. Разве что сожаление. Втянуть ребёнка в свои игры? Да ты не мать — ехидна. Я скривился и отвернулся к окну, пока эта самка колючего утконоса продолжала:
— Везде, по всем новостям, блогам, каналам будут крутить кадры твоего триумфального освобождения, историю твоей тайной семьи, что ты берёг как зеницу ока. А ещё историю нашей всепоглощающей любви и цитировать строки твоих писем. И каждый раз, видя наши фото на экране, она будет корчится от боли и втыкать в твою фотографию новый дротик. Эх, надо было подсказать ей про дротики. Я делала именно так.
— Одного. Письма, — уточнил я. — Которое ты порвала.
— Как же плохо ты меня знаешь, если думал, что я рвала твоё письмо.
Как же плохо ты знаешь меня, если думаешь, что я покорно проглочу всё, чем ты пытаешься меня кормить и давиться.
Это был бесспорно умный ход, чтобы сбить журналистов с темы побега и коррупции тюремной системы — теперь они будут обгладывать мои кости и обсасывать подробности мыльной оперы, которую она сочинила о моей жизни.
Но всё это бла-бла-бла, Евангелина Неверо: чего ты самом деле добиваешься, я пока так и не понял.
— Куда же мы едем, если это всё, чего ты хотела? — я повернулся.
Если наговорить про меня небылиц и злорадствовать как тупая ревнивая баба — верх твоего удовольствия, то либо я сильно в тебе ошибся, либо у тебя прогрессирующее разжижение мозга.
— Обменяю тебя у графа Шувалова на свою няню. А остальное меня не касается. Таков был уговор.
— На няню?
— Ты бы знал, как в наше время трудно найти хорошую няню, — равнодушно пожала она плечами.
А вот это как никогда было похоже на правду. И на Еву, хладнокровную, расчётливую и прагматичную, которая всегда знает, чего хочет, и это обязательно имеет ценник. Как пальто, в котором я сейчас сидел.
— Зачем же было так тратиться на меня? — поправил я рукав.
— Не хотела, чтобы мой муж выглядел как оборванец, — скривилась она. — Ты же наверняка вышел бы в своём неизменном спортивном костюме.
— Значит, Шувалов взял в заложницу няню? Этим я обязан твоей неусыпной заботе эти дни?
— Ты мою заботу не заслужил ничем, — обожгла она меня взглядом. — А Шувалов забрал мою дочь, вместе с няней. И мне пришлось вертеться.
— Забрал твою дочь, чтобы ты вытащила меня?!
— Сначала план был другим: я должна была заставить тебя отдать ему то, что он хочет, и ему было всё равно, где ты сгниёшь потом. Но потом он вдруг решил, что в тюрьме ты ему неинтересен, и грязную работёнку по твоему вызволению поручил мне.
