Та девчонка, что плачет в постели.
Строя жизнь из бесчисленных схем,
Проводя без конца параллели,
Потерялась она на пути.
Страх терзает заблудшую душу.
Что же делать? Поддаться? Уйти?
Грех ли это – поддаться искусу?
Но страданья ее не заметит никто.
Гордость в сердце смешалась с гордыней.
Клей – в улыбку, на душу накинет пальто.
И лишь горечь во взгляде застынет4.
Лика остановилась, сделала эффектную паузу, внимательно посмотрела на Дария. Он молчал. Лика удовлетворенно кивнула. Пытка стихами продолжилась.
Мы встретились с тобой случайно,
На темной улице одни.
Тебя окутывала тайна,
Мерцали светом фонари.
Ты шла куда-то, Незнакомка
Моих мечтаний, снов и грез,
И запах, ласковый и тонкий,
Шёл за тобой, как верный пёс.
И что-то сказочное было
В звучании твоих шагов.
И я смотрел, смотрел уныло,
Как шла во мрак моя любовь.5
Это мучение длилось долго, очень долго, гораздо дольше заявленных десяти минут. И когда, наконец, Лика отложила в сторону последний листок, Дарий с огромным трудом сдержал вздох облегчения.
Поэтессы из Ирисы не получилось.
Лика нервничала и старалась отвлечься любыми способами. Любимые родственницы ей в этом всячески помогали. Как оказалось, Ириса с детства баловалась стихами. И теперь, появляясь у Лики, она старательно развлекала ту собственным сочинительством. Лика честно старалась не ржать. Но получалось не всегда. Впрочем, Ириса не обижалась, признаваясь, что ее тексты далеки от совершенства.
Лика считала, что это мягко сказано.
От Ирисы недалеко ушла мать сестер. Она, появившись в этом мире, изменилась, похорошела, расцвела и, чтобы не скучать, начала заниматься живописью. Лика пыталась молчать и здесь, заявляя, что ничего в «художествах» не понимает.
– Голова из живота, ноги из спины, во лбу рог, – обрисовала она Дарию одну из картин матери.
– Это кто? – недоуменно вскинул он брови.
– Понятия не имею, – фыркнула Лика. – Мама и сама не знает. Говорит, вдохновение пришло, она и нарисовала это нечто. Я с трудом сдержалась, чтобы не посоветовать ей не показывать картину прадеду, а то инфаркт ему обеспечен.
Бабушка и Лара на таких посиделках обычно молчали и не привлекали к себе внимания.
Когда родственницы появлялись в доме, особенно старшие, Дарий сбегал куда-нибудь подальше, в том числе и на охоту. Причем сбегал не один, а с Димкой.
– Я еще жить хочу, – выдал он на вопрос Лики, не стыдно ли ему бывает в подобных случаях.
– Вот так приедешь однажды, а я уже родила, – проворчала Лика.
– Я больше суток не отсутствую, а ты раньше срока точно не родишь.
И вот что этому умнику отвечать? Правильно, ничего, только подушкой стукнуть.
За месяц до родов, чтобы скрыть мандраж, Лика затеяла ремонт в будущей детской. Несколько оборотней, выданных ей в помощь, передвигали мебель, шпаклевали и красили стены, вешали и стелили новые ковры. Лика занимала и себя, и их, да так, что вечером, измученная и взлохмаченная, едва доползала до кровати, падала туда, мгновенно засыпала и до утра не просыпалась. Дарий терпел подобное халатное отношение к своей драгоценной особе целых четыре дня, а на пятый, утром рано, запер Лику в спальне на два часа. Ну и сам в той спальне остался.
– Отстань, изверг, – отбивалась Лика от лезшего к ней с поцелуями Дария. – У меня ремонт, рабочие, детская комната… Дарий…
Конечно же, он не отстал. Мало того, еще и не выпускал Лику после секса: то они мылись долго под душем, то ее отвлекали разговорами. В общем, на месте ремонта Лика появилась ближе к обеду, довольная жизнью и с улыбкой на губах. Дария она пообещала сама себе прибить чуть позже, может, даже после родов. Пока он был ей нужен, хотя бы в качестве моральной поддержки.
Ремонт во дворце характер Дария не улучшил. Но Лике скоро было рожать. А потому Дарий терпел и суету, и мусор, и грязь, скрипя зубами от недовольства. Совсем скоро у него появятся наследники, сразу двое. И если их матери нужно немного расслабиться перед родами, что ж… Дарий, конечно, в очередной раз напьется с Митрием, но Лике ничего не выскажет.
– Скажи спасибо, что отделался ремонтом, – пьяно хихикнул как-то Митрий. – Мог бы и что похуже получить.
– Что? – скривился Дарий. – Что может быть хуже этого бардака?
– Например, жизнь в гостинице на Земле, в той, о которой ты рассказывал.
Дарий вспомнил гостиницу, представил себе жизнь там с капризной беременной Ликой и вздрогнул. Да уж…
– Красный гримзон, красный гримзон, не ползи ты на скалу. Красный гримзон, красный гримзон, я другую не люблю, – завыл между тем с чувством Митрий.
Дарий понял, что приятель совсем скоро заснет. Повоет еще пару минут и просто вырубится. А он, Дарий, останется наедине со своей проблемой – беременностью супруги…
А ведь потом, сразу после родов, а то еще и до них, во дворце появятся и дай боги, если не поселятся, родственники Лики. И если гном может просто нанести визит вежливости, то демоны и эльфы этим не ограничатся. А значит, покой Дарию даже сниться не будет.
Подумав о таком кошмаре, Дарий без сомнения присоединился к вою Митрия, уже затихавшему, – тот, выпив свою норму самогона, готовился спать.
