В первую очередь от всего этого следует защитить Поппи. Я несу за нее ответственность. И если Тома отправят в тюрьму, я останусь единственным человеком, который несет за нее ответственность. Эта мысль приводит меня в ужас. Никогда и представить себе не могла, что мне придется воспитывать нашего ребенка в одиночку. Такое явно не входило в план. Облокотившись на стойку, роняю голову на руки. Вспоминается восторг Тома, когда я показала ему белую палочку с двумя синими полосками. Как он крепко обнял меня, а потом вдруг запаниковал и отстранился, боясь навредить ребенку. Тогда я была всего на восьмой неделе, но потребность Тома заботиться о нашем ребенке была с самого начала настолько сильной, что я сразу поняла: он будет хорошим отцом. Его идея переехать из Лондона родилась из его потребности уберечь нас – из его желания, чтобы ребенок рос в безопасном районе.
Приподнятое волнение Тома в его квартире в тот день, когда мы упаковывали наши старые жизни, чтобы начать новую в доме нашей мечты, оказалось заразительным, и мы оба потерялись в головокружительном предвкушении семейного счастья – решая, какие вещи оставить, какие отдать на благотворительность, а какие сразу отнести на помойку. Пока собирались, я нашла кое-что из университетских вещей Тома.
Это была просто судьба, что мы встретились. Он окончил Лидский универ по специальности «Экономика и финансы», а я – курс английской литературы в Саутгемптоне. Даже тогда казалось, что с той поры прошла целая вечность – с поры, когда жизнью правила пьянящая смесь обретения независимости и обилия новых друзей. Собственно учеба располагалась тогда практически на втором месте. После выпуска я решила годик отдохнуть – уехала во Францию кататься на лыжах, а потом получила свою первую работу в качестве менеджера по персоналу в Лондоне. Так там с тех пор и трудилась. Встреча с Томом в тот вечер в Бетнал-Грин, когда я впервые почувствовала ту искру, была моментом прозрения. Тогда я сохранила абсолютно все: счета от «Сэйджер плас Уайлд» на память о нашей первой встрече, засушенные розы, которые он мне как-то купил, всякие дурацкие подарки – даже пластиковое колечко, которое Том в шутку выдал за обручальное. Конечно, у меня остались еще и всякие вещицы от прошлых отношений с парнями – несколько фотографий, всякие мелкие сувениры…
Том же не из тех, кто что-то хранит. Вся эта сентиментальность раздражает его – у него даже не нашлось фотографий его родителей, и он до сих пор не носит с собой фотографии меня и Поппи.
Он тогда поднял шум, что я сберегла всякую дребедень из своей жизни до него. Так что для Тома было нехарактерно хранить что-либо из своих студенческих вещей. Однако он настоял, чтобы я убрала в одну из коробок поношенный свитер с университетской эмблемой, который явно был ему на два размера меньше, хоть я и усомнилась в том, что тот ему когда-то понадобится. Все свои старые шмотки я выбросила – отчасти по его просьбе, отчасти потому, что мне очень хотелось начать все с нуля. Ни к чему мне были тогда какие-то призраки прошлого.
– Здрасьте, нас тут кто-нибудь обслужит? – Одна из моих постоянных покупательниц прерывает мои воспоминания. С силой провожу руками по лицу.
– Да, простите, Эми. – Принимаю у нее заказ на напитки, после чего подхожу ко входной двери и переворачиваю табличку на «закрыто». Как только оставшиеся клиенты уйдут, уйду и я. Мне нужно забрать Поппи и «пообщаться» с Зои, главной воспитательницей в детском саду. Но я чувствую необходимость перед этим увидеть Адама. Странно, что он не позвонил мне, чтобы узнать результат, – это вынуждает меня думать, что он уже все знает, и теперь, несмотря на его первоначальную поддержку, все-таки пошел на попятный. Наверное, передумал – кому хочется иметь дело с женой подозреваемого в убийстве? А может, Адам ожидал, что Тома освободят без предъявления обвинений, а вот теперь, когда это оказалось не так, не хочет подставлять себя под огонь… Огонь, который неизбежно не заставит себя долго ждать.
Неужели он думает, что я тоже явно все знала? Или что, по крайней мере,
Поскольку Джесс для него всегда на первом месте, я готова поспорить, что Адам больше не захочет иметь со мной ничего общего. Но нужно в этом окончательно убедиться.
Дохожу до дома Адама и неловко стою, дожидаясь, пока он откроет дверь. Чувствую, что открываюсь в самом своем уязвимом месте – если он оттолкнет меня, то даже и не знаю, как отреагирую. Наконец дверь открывается, и Адам отступает на шаг, когда видит, что это я, – но не для того, чтобы впустить меня. А от потрясения, что я стою перед ним. Потом приходит в себя – вижу, как он глубоко вдыхает, и одновременно с ним улыбаюсь и пожимаю плечами. Глаза и нос покалывает от подступающих слез. Адам бросается вперед, высовывает голову наружу и украдкой оглядывает дорогу в обе стороны. Слежу за его взглядом, пока он проверяет, нет ли кого поблизости.
Потом Адам молча берет меня за локоть и затягивает внутрь, быстро закрывая дверь.
