– Простите меня… Я… я не должна была… приходить, – выдавливаю я, голос у меня дрожит. – Я все понимаю: если вы чувствуете себя слишком неловко, впуская в свой дом жену подозреваемого в убийстве… – Поворачиваюсь, чтобы уйти, задетая его реакцией, но понимая, что это было неизбежно.
– Нет, нет! Вам вовсе ни к чему уходить, Бет! Я просто беспокоюсь о том, что подумают люди.
– Понятно. Конечно. Но если вас это так волнует, то мне лучше уйти. Не хочу ставить вас в неловкое положение.
– Меня волнует, как это будет выглядеть, потому что я неженат и впускаю в свой дом женщину, чей муж находится под стражей. Это может выглядеть, знаете ли… малость неподобающе.
Хмурюсь, не совсем понимая суть.
– Люди могут подумать, что у нас
– Правда, Адам? С какой это стати людям делать столь поспешные выводы?
– Ну, не знаю… Я всегда чувствую, что подруги Камиллы особо внимательно присматривают за мной – то ли потому, что пытаются опекать меня, то ли в память о Камилле, уж не знаю. А потом, это совсем крошечная деревушка, и надо же людям хоть о чем-то посудачить…
– Это да. Сама начинаю это понимать. – Мы все еще стоим в тесной прихожей. Адам так близко, что я чувствую запах его лосьона после бритья – пряный, древесный аромат. – Я и вправду могу уйти. Понимаю, что поставила вас в неловкое положение, заявившись как снег на голову.
Смотрю в пол.
– Не хотите чего-нибудь выпить? – Теперь его голос звучит спокойней, поза более свободная.
– Если вы окончательно уверены, то да, будьте добры. Мне больше не к кому… – тут голос у меня срывается, – обратиться. Простите.
Адам кивает.
– Я рад, что вы почувствовали, что можете сюда заглянуть.
Он осторожно кладет руку мне на плечо и ведет меня в глубину дома.
Она немного покрутила на пальце кольцо, загипнотизированная светом, отражающимся от бриллианта, а затем сняла его и убрала обратно в красную бархатную коробочку. Кэти была совершенно потрясена, когда на том пикнике Том откинул крышечку и продемонстрировал сверкающее старинное кольцо с крупным бриллиантом. К восторгу примешивалась изрядная доля тревоги, но она постаралась выдать наружу один лишь восторг. Он приложил немало усилий – никак нельзя было просто отказаться от подарка. Так что охвативший ее шок пришлось прикрыть проявлением нежности.
– Это начало нашего совместного будущего, Кэти. У меня отложены кое-какие деньги – в этом году мы могли бы пожениться, – сказал Том – проникновенно, но при этом и как-то торопливо, как будто выпил дюжину чашек кофе. – Это лучшее, что я мог себе позволить. Это все, чего я хочу для тебя – только самого лучшего. Всегда.
Кэти обхватила руками колени, вспоминая его слова. Том не солгал, когда говорил, что приготовил для нее потрясающий сюрприз, но она и представить себе не могла, что он сделает ей предложение. В последнее время она часто размышляла о своих отношениях с Томом – к чему они ведут, подходит ли он ей… Этот внезапный шаг с его стороны должен был поразить ее в самое сердце – наполнить ее радостью, а не тревожным трепетом. На том ли они этапе своих отношений, чтобы принимать столь важные решения о собственном будущем? Его любовь к ней совершенно очевидна, но вот сама она далеко не уверена, что ее любви к нему достаточно для столь важного шага.
И все же Кэти сказала «да».
Потом можно будет и передумать. Конкретную дату-то они не оговорили… Люди постоянно разрывают помолвки. И она еще может прийти к этой мысли. Просто нужно какое-то время, чтобы та улеглась в голове. А может, и выяснить, что думают по этому поводу ее друзья.
Пока Адам был на работе, Кэти отправила им групповое сообщение. Стремясь загладить свою вину в том, что подвела их в давно намеченных планах, написала то, что, как она надеялась, поможет оправдать ее выбор провести праздничные выходные с Томом, а не с ними.
Кэти с тревогой постукивала по своему мобильному телефону, ожидая ответа. Наконец несколько гудков предупредили ее о появлении новых сообщений.
Сообщение Сэмми заставило Кэти немного поежиться, но ее больше заботило, что ответит Айзек.
Ответ Айзека можно было истолковать двояко. Кэти уловила в нем некоторую долю сарказма, но все равно из сообщения было трудно извлечь смысл – намерение и тон могли быть неверно истолкованы.
