– Совершенно согласна. Я увидела их, еще когда отводила своих мальчишек, и предположила, что скоро они будут у твоей двери. Надеюсь, ты не против, что я заглянула сюда и слегка вмешалась.
– Вовсе нет. Спасибо тебе, Джулия. Я у тебя в долгу.
– Ну, если ты про вино, то, пожалуй, этот должок можно списать… – Она смеется. – Ладно, я пойду, пока они не опомнились. Ты потом в кафе?
– Посмотрим – если только все уляжется. Не проторчат же они там весь день?
Не могу ясно видеть выражение лица Джулии, но отсутствие подтверждения с ее стороны говорит мне, что, по ее мнению, такое отнюдь не исключено.
– Если все будет выглядеть не лучшим образом, брось мне после обеда эсэмэску, и я приведу ее обратно.
– Большое спасибо, Джулия! – Быстро моргаю. – Просто не могу поверить, что все это и в самом деле происходит… – Заставляю себя улыбнуться. – Хорошо поиграть, Поппи! Мама скоро опять тебя увидит.
– Ш-ш-ш, мамочка! Я прячусь! – слышу ее тихий голосок. Я рада, что она и в самом деле думает, что это всего лишь игра, потому что сама вовсе не нахожу это забавным.
– Позже поговорим, – добавляет Джулия. – И береги себя. Может, стоит позвонить этому вашему адвокату – вдруг он сможет что-то по этому поводу предпринять…
Обещаю ей, что так и сделаю. Слышу шуршание листьев на другой стороне, которое становится все тише. Жду, пока их шаги не стихнут совсем, после чего приваливаюсь спиной к стене, запрокинув голову к солнцу. Здесь так тихо… Может, стоит остаться тут на весь день, чтобы спрятаться от реальности?
Это приятная мысль, но я понимаю, что нельзя. Мне нужно кое-что организовать.
Захожу обратно в дом, прошу Алексу включить мой вдохновляющий плейлист и пла́чу под звучащие из динамиков песни.
Моя собственная машина напрочь заблокирована толпой журналистов, но автомобиль Тома все еще стоит за воротами. Детективы обыскали его одновременно с коттеджем, но, видно, не нашли ничего интересного, поскольку не конфисковали его. Я могу свободно пользоваться им. И если я хочу выйти из дома, не подвергаясь преследованиям, то, думаю, будет разумно этим воспользоваться. Конечно, они все еще могут последовать за мной, но, по крайней мере, я буду заключена в металлический кокон. С поднятыми стеклами и запертыми дверцами. Это безопасней, чем идти пешком.
Осторожно выглядываю сквозь щель в занавесках своей спальни. Толпа заметно поредела – некоторым явно стало скучно, у кого-то появились сюжеты поинтересней. Ну вот и славненько. Оставшиеся репортеры и фотографы расслабились, уже не настороже, слоняются без дела, их камеры бездействуют. Если я выйду через заднюю дверь и прокрадусь снаружи к воротам, то успею запрыгнуть в машину до того, как они меня заметят. И смогу избежать худшей из их «расследовательских» тактик. По крайней мере, на данный момент.
Хотя как насчет завтрашнего дня? Послезавтрашнего? Чего ждать на следующей неделе, через месяц? Как долго это будет продолжаться? С силой впиваюсь ногтями в ладони. Слезы щиплют глаза. Максвелл, похоже, думает, что я должна в первую очередь беспокоиться о Томе, сидящем в полном одиночестве в тюремной камере и не находящем себе места из-за того, что ждет его в будущем. И я и вправду беспокоюсь о нем. Неопределенность в отношении того, что именно на него есть у полиции, лежит огромным грузом на плечах у нас обоих. Том наверняка чувствует себя брошенным и с ума сходит от страха – нет ничего неслыханного в том, чтобы невиновного человека признали виновным и заключили в тюрьму. Но я тоже боюсь. Прямо сейчас это я в центре всеобщего внимания – все взгляды сосредоточены именно на мне. По крайней мере, Том в безопасности. Это не ему приходится иметь дело с местными жителями. Ему не нужно постоянно «держать лицо», зная, что люди шушукаются у него за спиной. И это не его журналисты изо всех сил пытаются хотя бы мельком увидеть, поймать в объектив. За ним никто не следит.
Том оставил меня разбираться со всем этим в одиночку, с трехлетним ребенком.
Он фактически бросил меня.
Эта мысль попадает в цель – словно удар по лицу. Неважно, как и почему: важно то, что он бросил меня – точно так же, как это сделал мой отец.
И он бросил Поппи.
Сбегаю вниз, хватаю из вазочки ключи Тома, выскальзываю через заднюю дверь и бросаюсь к машине. Я не останавливаюсь, чтобы подумать, – просто действую. Если я замешкаюсь, то они заметят меня, и мне придется юркнуть обратно внутрь, словно мыши в свою нору. Распахиваю пассажирскую дверцу, так как она ближе всего, и быстро перелезаю на соседнее сиденье. Вот я уже за рулем, и центральный замок щелкает как раз в тот момент, когда кто-то из журналистов замечает, что происходит. Резко срываю машину с места и уношусь прочь; шины визжат, словно в сцене из «Старски и Хатч»[21]. Журналисты разбегаются, явно боясь, что я их сейчас посшибаю. Ну и пусть боятся. Для начала, нечего вылезать на проезжую часть. Идиоты.
