Дрожу всем телом, пока уже помедленней качу по деревне. Соваться в «Поппиз плейс» явно не стоит – они решат, что я направляюсь именно туда, и будут там через несколько минут, а я не могу допустить, чтобы Люси нервничала по этому поводу. Так что продолжаю двигаться без остановки, выезжаю из деревни, сворачиваю направо на главную дорогу. Понятия не имею, куда еду, но главное сейчас – не останавливаться. Сойдет абсолютно любое место в Лоуэр-Тью.
В такие моменты я жалею, что у меня нет родственников, к которым можно было бы хоть ненадолго заскочить. Безопасного убежища, в котором можно пересидеть, пусть даже всего пару часов. Отсутствие родни не было проблемой, когда я только встретила Тома – он занял ее место. Он был для меня всем. Мне больше никто не был нужен. Том постоянно мне это повторял. Равно как и то, что я – это тоже все, что ему нужно.
Хотя не думаю, что это целиком и полностью соответствовало действительности.
Не успеваю опомниться, как оказываюсь в Банбери и паркуюсь возле железнодорожного вокзала.
Это часть ежедневных поездок Тома на работу. Не последовать ли его примеру? Не повторить ли те шаги, которые, как мне кажется, он предпринял во вторник утром? Кстати, а чем этот вторник отличался от всех прочих? Вряд ли это простое совпадение, что Том решил устроить себе выходной сразу после того, как его допросили насчет Кэти. Может, он просто и думать не мог о работе после столь долгой эмоциональной ночи? У меня не было причин думать, что Том не планировал отправиться на работу, как обычно, когда оставил нас с Поппи в шесть пятнадцать утра. Наверное, он приехал сюда и только в этот момент решил плюнуть на офис и провести время в одиночестве.
Оставил ли Том машину в Банбери, вот на этой автостоянке, а потом сел на какой-то другой поезд и свалил куда-то на целый день? Детектив-констебль Купер сказала, что они проверили записи с камер наблюдения и не видели, чтобы он садился на лондонский поезд. И, естественно, если б Том куда-то поехал на машине, то обязательно попал бы на камеры – у них сейчас есть такие, которые автоматически распознают номерные знаки, так что они бы это проверили, так ведь?
Посидев в раздумьях и понаблюдав за людской толчеей у входа на вокзал, принимаю решение. Я еду в Лондон. Сама зайду в «Мур энд Уэллс» – может, кто-нибудь там скажет мне, почему Том не вышел на работу во вторник. Кто-то же должен быть в курсе. Сама до конца не понимаю, зачем это делаю – наверное, мне просто нужно выяснить, что именно Том скрывал от меня. Если я это узнаю, то смогу защитить себя. Защитить Поппи. Потому как нутром чую, что он не просто взял небольшой тайм-аут. Он что-то замышлял. И не хотел, чтобы я знала, что именно.
Предварительное слушание – чистой воды формальность – наконец позади. Максвелл уже объяснил мне, что мое дело передано в Королевский суд и что я не буду освобожден под залог, поскольку расследование моих передвижений во вторник по-прежнему продолжается, так что это не стало для меня большой неожиданностью. Сейчас меня везут в тюрьму Белмарш[22] в ожидании суда. В «предвариловку». Формально я по-прежнему подследственный. Желудок у меня завязывается узлом. Не хочу провести ни единой ночи в тюремной камере, не говоря уже о годах. Максвелл заверил меня, что со мной не будут обращаться как с осужденным по приговору. Ну да, конечно… Возможно, мне не придется соблюдать обычный режим или носить тюремную одежду, но я буду сидеть под замком. Вместе с осужденными преступниками.
У меня есть право на три часовых свидания в неделю.
«Ну пожалуйста, Бет! Ты должна навестить меня. Ты мне очень нужна».
Поезд с грохотом прибывает на станцию «Мэрилебон», и я спешу к выходу, пока меня не подхватила толпа, устремившаяся к линии Бейкерлу[23]. Давненько же я не пользовалась метро – уже почти забыла, какая тут может быть давка.
У меня не так много свободного времени. С дороги я позвонила Джулии и объяснила ей ситуацию. Она любезно согласилась забрать Поппи вместо меня и присмотреть за ней, пока я не вернусь домой. Довольно наглая просьба с моей стороны, но Джулия ни секунды не колебалась – сказала, что все равно собиралась забрать ее после наших утренних приключений.
Нервы все глубже пускают корни, когда думаю о том, что же я делаю. С чего это я взяла, что вызнаю что-то о занятиях Тома во вторник после единственной поездки в Лондон? Если уж полиция не выяснила, где он находился, то мне-то и подавно ничего не светит. Но все равно надо попытаться. Нужно чувствовать, что я хоть что-то делаю. Хотя если я все-таки узнаю, где он был – и что замышлял, – то что мне делать с этой информацией?
«Это зависит от того, что именно ты узнаешь».
