На улице была промозглая погода, небо затянуло тучами и своей чернотой давило на макушки сосен, отчего создавалось впечатление сплошной, глухой стены. Было неуютно и холодно. Захар стоял спиной ко мне и курил. Я подошла чуть ближе и обняла его, уткнувшись носом в его спину. Одежда пахла болотом. Казалось бы, давно ношенные вещи не могут благоухать приятными ароматами, но тут я не испытывала отвращение, а наоборот, затхлый запах был родной какой-то, как из детства.
Захар взял мою правую ладонь и подул, пуская теплое дыхание в нее.
– Руки-то какие холодные, прямо ледяные.
Я молча улыбнулась и ничего не ответила. Он обернулся ко мне, посмотрел в глаза и произнес:
– Я так боюсь тебя потерять, ты даже себе не представляешь, как сильно. Я люблю тебя, Марусь, слышишь?
– Слышу.
Я положила голову на грудь Захара. Он закутал меня своей телогрейкой и стал целовать макушку.
– Я еще выкурю и пойдем в дом. Останешься со мной? Ребята сегодня у печки заночуют.
– Хорошо. Как же так с Аней получилось?
– Не знаю. Мы не сразу добрались до нее. По следам шли и понимали, что она плутала по лесу, по кругу ходила, пока к болотам вышла. На что рассчитывала, теперь уже не скажет, но болото, оно такое: если ты впервые с ним столкнулся, то все, оно не отпустит. Редко кому удается из него выкарабкаться.
– Прямо как жизнь человека, болото и попытка вылезти на сушу.
– Да, наверное, как-то так.
– Что же делать теперь, Захар? Продукты с Аней ушли, совсем запасов не осталось.
– Завтра решим, а сейчас пойдем спать.
Мне отчего-то совсем не хотелось близости, не то чтобы совсем. Но вот как-то не было желания. Не хватало какого-то возбуждения сразу. Оно приходило во время ласк Захара, в процессе. Но он был как дикарь, пытаясь поцелуями зажечь искру, получалось вяло и неразборчиво или, наоборот, слишком принужденно. Мне хотелось чего-то другого, но об этом я и просить не могла, так как сама не понимала, что именно мне не хватало.
На следующий день мы все собрались за столом, было что обсудить и принять верное решение по сложившейся ситуации. Такое чувство, что трудности, с которыми нам периодически приходилось сталкиваться, не собирались нас покидать. Я поделилась информацией, которую накануне собрала на основании документов, изъятых у немцев. На картах были отмечены все размещения базирования врага.
– Это нам очень пригодится, так как понимаю, вынуждены опять направиться на поиски еды, – произнес Захар.
– Да, какое-то время мы еще сможем прокормить себя, а потом надо что-то думать, – добавила Катя.
– Я тебя понял, Катерина, завтра надо идти. Андрей остается, так как еще не готов, а вот из ребят мне кто-то нужен.
– Я пойду с тобой, Захар, – встал Максим.
– Так и я могу, – подхватил Никита.
– Вот отлично, завтра на рассвете выходим. А вы, девчата…
– Подожди, Захар, я, наверное, тоже нужна? Язык, помнишь? Я знаю немецкий язык.
– Я помню, Маша, но, может, обойдется на этот раз.
– Нет, я с вами. Мы здесь полностью изолированы от мира, практически информацией и не владели, если бы не карты. А теперь мы знаем о кое-каких действиях немецко-фашистских войск. Хоть что-то прояснилось!
– Хорошо, согласен, тогда на рассвете.
К обеду мы преодолели лесную чащу и болота, благо шел мокрый снег, покрыв все наши тропинки, не оставляя следов. Наша единственная цель была раздобыть хоть какую-то важную информацию и разжиться продуктами.
По документам мне удалось разобраться и в том, что многие деревни находятся под контролем полицаев. На картах были записи с данными людей, и, как оказалось, это были в основном местные. «Интересно, это было желание самих земляков или в принудительном порядке?» – задавался вопросом Захар.
Мы добрались до хутора Худушный, обозначенный на карте как существующий, количество проживающих не указано, только сколько домов. Один из домов имел метку – главный. Наверное, староста или еще кто, отвечающий за данный пункт поселения.
Захар осмотрел окраину и обратился к нам:
– К крайней хате не подойдем, уже сумерки, дождемся темноты и попробуем вглубь пробраться. Морозит – это плохо.
– Хорошо, Захар. Мы с Максимом правую сторону возьмем тогда, а вы с Машей противоположной пройдете, может? – проговорил Никита.
– Да, так и сделаем, – ответил Захар.
Как только стемнело, по договоренности мы двинулись каждый в своем направлении. Приблизились к избе, Захар аккуратно стал вглядываться в окна. В одном увидели женщину средних лет, с ней было, кажется, трое детей, а поодаль от всех на печи сидел совсем немощный старик.
– Да у такой вряд ли чем разживешься, – пробормотал Захар.
Он приблизился к дверям, слегка потянув на себя кольцо, убедившись, что не заперто изнутри, тут же проник в жилище, успев мне махнуть рукой. Через мгновение мы оба оказались внутри избы.
– Доброго вечера, хозяйка, – произнес дружелюбно Захар.
Женщина, не отвечая, загнала всю свою детвору за занавеску, указав сидеть тихо, подошла к печи, поправила тулуп на и без того худощавых плечах старика и наконец обернулась к нам.
– Вы откуда взялись? Видел кто?