Я твердила свое: «Не знаю, не помню, может, пять, может, шесть». Еще в заключении находясь, Раиса надоумила многих нас отвечать «Не помню», мол, ударилась головой или шок, вот и не помню. Это чтобы выиграть время, узнать вопросы, на которые можно будет подготовить ответы уже потом, когда «пропавшая» память вернется.
Имена назвать было не проблема, будто они несли какой-то смысл. Ну может, если разобрать каждое имя и его значение. Позывных у нас не было. В чем смысл – Петр он или Орел?
– Врешь! Говори правду!
Это была словно бесконечность, больше всего мне хотелось умереть прямо на месте. Я дико устала и хотела есть. Мне казалось, что меня уже не было в живых, а это все лишь остаточные явления после. Вновь вопрос. Я только хотела произнести очередное «Не знаю, не помню», как вдруг резкое жжение по лицу почувствовала. Меня ударили, и я упала на пол. Мои ноздри вдохнули пыль, тот самый запах, как в детстве, когда падаешь на землю и разбиваешь колено, и боль такая же, режущая, с легким пощипыванием. К запаху прибавился металлический вкус во рту, это был вкус крови. Я нащупала языком источник раны, приподнялась с пола и подняла глаза на обидчика. Это был второй офицер, который имел слишком злобный взгляд.
Я видела, как он вновь поднял руку, направив ладонь в мою сторону. И именно в тот момент я заговорила на немецком:
– Я буду говорить при условии, что ваш переводчик начнет доносить информацию верно. Не переворачивая и не коверкая мои слова. Если этот олень не может перевести элементарное существительное, чтобы был понятен смысл, то я не обязана получать пощечины за этого бездарного неуча!
Толстый немец встал из-за стола и протянул:
– Немка?
– Нет. Я русская, но отлично владею вашим языком.
– Почему молчала? Не сказала об этом?
– Не удостоена была чести.
– И что же этот переводчик неправильно донес до тебя?
Тут же переводчик заволновался, видно было, не на шутку. Наш диалог был ему немного понятен. Оправдания его слушать не стали, переключились полностью на меня и на прямое общение со мной.
Я прекрасно знала, что придумывать что-то по поводу лагеря было бесполезно. И мне пришлось повествовать свой рассказ.
«Из лагеря мы ушли все, на том месте нет никого. За время существования лагеря многие не выживали, кого река унесла, кого болото, кого зверь дикий порвал, а кого и автоматы ваши жизни лишили. Военных среди нас не было, картами и маршрутами не владели. Партизанили ли мы? Да, возможно, так назвать нас надо, партизанами. Но мы не воевали, а просто находились в лесу, охотились, вели хозяйство. Выжидали момента. Окончания войны».
Возможно, мой рассказ был странный, но немцы не перебивали меня и продолжали слушать. После чего дали распоряжение полицаю отвести меня обратно и накормить. Толстяк сделал акцент по поводу моего ужина, произнес слово «накормить», значит, нормальный подать ужин.
Картофель с капустой, кусок хлеба, молоко. О таком я даже и не мечтала. В моей темнице сменили ведро и дали тулуп с соломой. Я произвела впечатление, иначе и быть не могло. Мой немецкий был идеален. И когда немец задал вопрос, где я была обучена, он был поражен. Самоучка, которая озвучила огромный список художественной литературы их авторов, и в том числе научной. Припомнила и знаменитых композиторов, художников. Я отлично знала историю Германии. И даже спросила, правда ли их шнапс и пиво такие вкусные, что даже на картинке выглядят соблазнительно. Немец смеялся и говорил, что это далеко не наш самогон, а соблазнительно могла бы выглядеть я, умытая и одетая красиво. В тот момент я прекратила с ним шутить и старалась сдерживаться от дальнейшего разговора.
Я хотела выжить ради сына. Я была обижена на власть, на их действия. У меня отобрали не просто сына, у меня отобрали пять лет жизни, дом, надежду, веру, да просто желание стремиться к чему-то. «Может, и правильно, – тогда Раиса сказала, – мы рабочий класс, и ничего с этим не поделаешь». А еще ее предсказания на далекое будущее: «Равными решили сделать господ с батраками. Вот только даже простой мещанин, используя труд крестьян, наживался, но не воровал. А теперь батрака в галстук нарядили, из нищеты его вытащили, председателем колхоза поставили, а у него глаза горят, мало ему все да мало, он начнет сначала украдкой, чуть-по-чуть таскать, а после аппетиты вырастут, и он вообще стесняться перестанет. Так и в городах, все эти парламентарии, директора заводов будут в свои квартирки тащить все, что дороже остального стоит. С полной безвкусицей, тщедушные душонки. А если мне кто сказать хочет, что бедным людям туго было у барина служить, так я так скажу, не надо было размножаться, а то привыкли семеро по лавкам или того больше! Эх, не дали развернуться во времена НЭПа. Да и большевикам не на руку это было, чтобы частные хозяйства вели, это лишь они пошли на компромисс, так сказать, на пути продвижения к социализму».